и, кажется, я впервые видела Тимофея настоящим.
Он не двигался, будто мой поступок настолько поразил его, что пригвоздил к месту, заставляя мышцы сделаться деревянными.
Тогда я кашлянула, пытаясь вдохнуть, заодно перевести дух от противной, тупой боли, что разливалась по телу, и это, кажется, вывело Макарова из оцепенения. Его выражение лица изменилось, теперь в нем читалось что-то звериное, яростное. Тим рывком поднялся на ноги, двигался он довольно резко, казался неконтролируемым. Запустил руку за пазуху, и в ту же секунду в его пальцах блеснул пистолет.
– Господи, – прошептала я, переводя взгляд на парней, которые замерли на месте.
Раздался выстрел — звонкий, оглушительный, заставляющий весь эпизод этой драки поставить на паузу. Я повернула голову, превозмогая боль, и увидела, как бородатый парень, рухнул на землю, громко выругавшись. Пуля попала ему в ногу, и на его спортивных штанах постепенно появлялось алое пятно от крови.
– Ты… Чертов псих! – закричал мужик с камерой, который до этого помалкивал.
– Ты будешь следующим, – Тим навел пистолет на него, чеканя каждое слово медленно, и ядовито. – Я не промазываю, это был намеренный промах. Еще одно движение и я прострелю башку тебе или этим двоим.
– Эй, чувак, давай поговорим, – неожиданно парень в боксерах поднял руки, в примирительном жесте. В его глазах читался испуг.
– Я не буду вызывать копов, сделаю вам великое одолжение. Блядь… – Тимофей опустил пистолет, хрустнув шеей. Он выглядел устало и раздраженно. – Но за удары битой придется расплатиться.
Тим выстрелил снова. Я вздрогнула, когда пуля с глухим звуком вонзилась в ногу того парня, что уже корчился на полу, держась за простреленную раньше конечность. Его стон разорвал звенящую тишину. Кровь медленно растекалась по плитке, а вопли повисли в воздухе. Это походило на жуткий фильм, который мне бы не хотелось никогда увидеть. Может, происходящее сон? Может, я проснусь и все забуду? Но сколько бы раз я закрывала и открывала глаза, ничего не менялось. Кровь и вопли не исчезали.
Тим повернулся к другому — тому, что был чисто выбрит, с лицом, будто высеченным из камня. Его глаза расширились, но он не успел даже шагнуть назад. Два выстрела, один за другим, эхом ударили по моим ушам. Пули попали точно в цель — в обе его ноги. Он рухнул, издав сдавленный крик, и я почувствовала, как мои лёгкие сжались ещё сильнее. Я не могла дышать. Не могла думать. Всё, что я видела, — это кровь, боль и холодное спокойствие в глазах Тимофея. Он походил на зверя, способного убить любого. Опасного. Беспринципного.
Когда дело было сделано, Макаров убрал пистолет за пояс. Он взглянул на меня, заставив иступлено замереть. В пару шагов сократил между нами расстояние, наклонился и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки. Я ахнула, инстинктивно вцепившись в мужские плечи.
Не говоря ни слова, мы двинулись к выходу. Зажмурившись, я больше всего на свете боялась, что Тимофей услышит стук моего обезумевшего сердца и поймёт, как сильно я напугана.
Когда мы оказались напротив его машины, меня опустили на ноги.
– Садись, – командным басом отдал приказ он. Фары моргнули, замки отщелкнули, и я покорно села в салон. А через некоторое время сел и Тим.
– Я… – прошептала, склонив голову. Мыслей не было, сплошной хаос и неразбериха. Кинув на Макарова быстрый взгляд, только сейчас заметила, что у него были сбиты костяшки и уголок губ кровил. – Ты ранен…
– Мои раны – тебя не касаются, – грубо ответил он, словно в очередной раз пересекая черту. Загудел двигатель. Машина сорвалась с места, унося нас прочь.
Глава 25
– Можно? – я сжала в руках упаковку ваты и перекись, топчась рядом с диваном, на котором лежал Тим. После того как мы приехали, не обмолвились ни словом. Меня душило чувство вины, ведь Макаров пострадал, а еще в груди нежилось нечто, напоминающее целый мир, которого у меня никогда не было.
– Тут нет дверей, – он приоткрыл один глаз, поглядывая в мою сторону. И я восприняла это в качестве сигнала к действию. Подошла к Тимофею, села на край дивана и потянулась к нему, чтобы обработать рану.
– Что ты делаешь? – прорычал он, широко раскрыв глаза.
– Может быть заражение, не противься.
– Не трогай, я тебе уже говорил!..
– Мне без разницы, что ты говорил. Я не собираюсь оставлять тебя с необработанной раной, – и стала аккуратно ватной палочкой дотрагиваться до ранки, чтобы убрать вокруг нее возможную грязь.
– Прекрати, – Тим оттолкнул меня, его движения были резкими, и казалось, в них сквозило отчаяние, но я не поддавалась, упрямо сжимая губы.
– Нет! – стояла на своем.
– Зачем ты это делаешь? – он перехватил мою руку, крепко сжав кисть. Его пальцы впились в кожу с такой силой, что я поморщилась от острой боли, а в груди закрутился ком от обиды.
– Разве не очевидно? Проявляю заботу! – я отвела взгляд, к щекам прильнул стыдливый румянец.
– Заботу? – с его губ слетел едкий смешок. – С чего бы такая щедрость?
– Потому что мне не все равно, ясно? – превозмогая гордость, которая трещала, словно попкорн на раскалённой сковороде, я выхватила руку из его хватки, ощущая, как пальцы дрожат от сдерживаемого гнева. Взяла ватную палочку и, стиснув зубы, принялась осторожно обрабатывать рану, стараясь не смотреть Макарову в глаза.
Неожиданно Тим подался вперёд, его лицо оказалось слишком близко, так что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Оно обожгло кожу, заставив, моё сердце бешено заколотиться, а щёки вспыхнуть от смущения. Что между нами? Я до сих пор не могла разгадать его чувств, если они вообще были. Неуверенность грызла меня, словно холодный ветер, пробирающий до костей.
– Это из-за секса? Влюбилась в меня? – насмешливо, где-то даже с сарказмом, уточнил он.
– А знаешь что, – я убрала ватную палочку от его губы. – Моя жизнь такое дерьмо, и я по-глупости решила, что наконец-то в ней появился хороший человек. Наверное, я ошиблась, – последние слова вырвались с горечью, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как предательская слеза скользнула по моей щеке.
Поднявшись, хотела уже уйти, но слова Макарова заставили остановиться.
– Дерьмо? Твоя-то? И что же в ней дерьмового?
– Да что ты
