обо мне знаешь? – кинула на него взгляд через плечо.
Тим поднялся и пошел в сторону кухни. Он налил из графина воды. Его глотки были быстрым и жадным, создавалось впечатление, что Макаров пытался утопить в воде свое раздражение. Затем он поставил стакан на стол и какое-то время просто молчал. Между нами повисла затяжная пауза, как густой туман, тяжелая и удушливая.
– Ну так… – Тим повернулся, опираясь спиной о кухонный шкаф. Его поза, с небрежно скрещенными на груди руками, казалась расслабленной, но глаза говорили обратное. Темные, почти непроницаемые, с легким изучающим взглядом, которые целились не хуже снайперской винтовки – прямо в цель – в душу.
– Расскажи мне, чего я не знаю?
Сглотнув, я облизнула сухие губы. Сердце сжалось. Воспоминания детства, словно ужасный кошмар, вспышками возникали перед глазами. Это было то, о чем я мечтала забыть. Съесть таблетку и получить вечную амнезию. Но жизнь не радовала ни таблеткой, ни счастьем. Сплошная черная полоса. Без просвета.
– Я живу с бабушкой, – прошептала, обхватив рукой себя в области локтя. – И с пьяницей дядей. Я… сирота. Мало для дерьма? – Вскинув голову, я впилась в Тима взглядом, полным слез. Сколько бы я не пыталась запихать свои больные места подальше, не думать о них, но вот произнося вслух, они приносили невероятные мучения.
– И с матерью не общаешься?
– Что? Я не… – я не могла вспомнить, говорила ли ему, что мама меня бросила. Но если Тим спрашивал, вероятно, сказала. Только когда…
– Можешь не отвечать, – оттолкнулся он от шкафа и двинулся прямо ко мне. Сперва я так подумала, в итоге Макаров прошел мимо, словно я тень, случайно возникшая на его идеально выбеленной стене.
Я слышала, как он вытащил из тумбы ложку для обуви, как щелкнул замок, и хлопнула дверь. Он сбежал от меня. Нет, не так. Он будто пытался сбежать от того, что в нем зарождалось. Не будет человек рисковать собой ради того, кто ему безразличен. Я в это не верю. Да и Тимофей не похож на героя-пожарника, который прыгает в языки пламени за человеческие души.
Он прагматичен. В его голове, кажется, всегда есть какая-то финальная цель. Таких людей я никогда не встречала.
Утерев рукавом слезы с щек, я пошла в душ.
* * *
Тима не было довольно долго, и ближе к полуночи я запереживала, а тут еще и бабка позвонила. Уж с кем, а с ней разговаривать особенно не хотелось, но и не принять вызов, я не могла.
– Да, – коротко произнесла, сидя в спальне Тимофея и вглядываясь в темный коридор. Свет я везде выключила, кроме этой комнаты, экономила по привычке электроэнергию.
– Решила окончательно свалить? Тогда чего не забираешь свое шмотье? – с явным раздражением чеканила бабушка.
– Нет, я… я у подруги, говорила же. Скоро вернусь…
Врать у меня выходило плохо, но я не была уверена ни в чем, уж тем более в завтрашнем дне. Тим мог вполне спокойно вернуться домой и указать мне на дверь этим же вечером. Оставаться без подушки безопасности было не в моих интересах. Не такая уж я дура.
– У меня тут не отель, – рявкнула бабка.
– Понимаю… и я…
– Отец прислал тебе письмо, – вдруг совсем другим тоном заговорила она. И будь у меня в руках кружка, наверное, она бы с грохотом разбилась. Уж от кого, а от него вестей я предпочитала бы никогда не получать. – Не знала, что ты с ним общаешься.
– Я не общаюсь, я… выброси письмо. Не хочу, чтобы он даже на один процент думал, что я прочла.
– Его скоро выпустят, – бабка, будто не слышала меня, а я, откровенно говоря, не хотела слышать ее. Слова об отце поразили настолько, будто меня вытолкали на зимнюю улицу в одной майке и холодный ветер, пробирающий до костей, больно обжег кожу.
– Бабушка, прошу… я не… – запнулась, чувствуя, как внутри всё кипит от одной мысли о моем родителе.
– Будь осторожна, – уже мягче добавила она и резко отключилась.
Я кинула телефон, и стала измерять шагами комнату. Грызла ногти, тяжело дышала, будто попала в другую реальность, в то время, которое не знала и могла погибнуть. Отец для меня был кем-то вроде монстра, живущего под кроватью. А от монстров принято прятаться или стараться их не провоцировать.
Мы успешно играли в прятки столько лет, но время быстротечно… Скоро отец будет обычным прохожим, которого я смогу с легкостью встретить на улице.
Удивляло другое: отцу дали двадцать лет тюрьмы, его не могли выпустить так скоро. Тут что-то не чисто, и из-за этого мне придется еще больше оглядываться по сторонам. Черт… Черт… Просто катастрофа. Только этого мне не хватало!
Когда щелчок входной двери щелкнул, я вздрогнула, интуитивно выгнувшись. Послышались шаги, а потом в проеме спальни появился Тим. Он снял с себя толстовку, оставшись в одних штанах, и стремительно двинулся прямиком ко мне. Я не успела опомниться, как мужские холодные губы обожгли мои в требовательном, жестком поцелуе.
Глава 26
Я не успела опомниться, как холодные мужские губы накрыли требовательным, грубым поцелуем. Он был совсем другим, будто спасательный круг для утопающего, за который Тимофей пытался ухватиться. Он накачивал меня собой, своей энергией до исступления. Будто умирая в этих прикосновениях, как от яда, что разрушает плоть.
Я должна была оттолкнуть Тима, по крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что значу для него, но не смогла. Ведь я в нем тоже тонула, как проклятый Титаник в океане, не в силах выплыть на поверхность. Наверное, это были больные, безумные чувства, и все равно они принадлежали мне. Нет. Нам.
В таких как Тим не влюбляются, но когда он кинулся защищать меня, я поняла, что переступила черту и упала в пропасть. В беспощадную тьму, что, вероятно, жила в сердце этого парня.
Поцелуй закончился также неожиданно, как и начался. Макаров отстранился, взгляд его блуждал по моему лицу, словно искал хоть одну причину, чтобы меня оттолкнуть. И не найдя ничего, Тим вдруг сжал мое плечо и заставил опуститься на колени.
Пожалуй, слишком требовательно и в какой-то степени волнительно. Я почему-то не смогла сопротивляться, прекрасно осознавая, чем закончится этот вечер. Он расстегнул ширинку на джинсах, не отрывая от меня тяжелого
