class="p1">Пол буквально усеян бумажными документами, очень важными наверное, а я понятия не имею, откуда они здесь взялись. Все было точно в тумане.
Вадиму же плевать на погром.
— Да как вы… — довольно сдержанная обычно бухгалтерша кипит изнутри. Я это вижу. Она подбирает слова, но те толком не идут. — Это вообще-то мой кабинет! — взвизгивает в итоге Надежда Евгеньевна, так и не придумав ничего более убедительного.
А я стою и думаю, как буду смотреть ей в глаза. Как вообще существовать в этом офисе дальше?
Да и оставят ли меня здесь?
— Да вернем мы тебе твой кабинет! — негодует Громов. Он явно раздражен тем, что нас прервали, а я прокручиваю в голове то, что могла увидеть бухгалтер. И это ужасно. Провалиться бы сейчас сквозь землю!
Женщина состраивает недовольное лицо, но все же выходит из кабинета. Уверена, она этого так не оставит, и мне придется искать новую работу.
О том, чтобы вернуться в школу, даже думать не получается. Хотя в глубине души я об этом мечтала. Какой пример я могу показать своим ученикам? Я ужасная, ужасная учительница!
Запахиваю полы бесполезной теперь блузки. Искать пуговицы нет смысла, они могли отлететь куда угодно. Бросаюсь поднимать с пола раскиданные документы. Мне очень-очень стыдно.
Я вообще не понимаю, как со мной могло такое случиться? Помутнение, вспышка, и все как в тумане. А теперь внутри плещется осознание.
Громов хватает меня за руку:
— Оставь, — просит он. Сам даже не пытается помочь навести в этом хаосе порядок. — Давай поговорим.
— Да отпусти ты меня! — рявкаю, вырывая свою руку.
Гляжу на мужчину, такого красивого, сильного, можно сказать, идеального в моем представлении, но такого отменного гавнюка, что хочется закричать во все горло.
Было бы гораздо легче, не вызывай этот мужчина во мне столько противоречивых чувств.
Вот бы он был уродом, а я могла его ненавидеть. Вот бы закрывать глаза и не видеть его лица. Не думать о том, какими горячими могут быть его прикосновения.
Или было бы проще, люби я деньги. Трахалась бы с Громовым, получала за это подарки. Насосала бы на крутую машину или даже на квартиру. Открыла бы салон красоты и накачала губы как у утки.
Но у меня совсем другие ценности. Другие цели в жизни. И то, что случилось сегодня, для меня неприемлемо.
К глазам подступают предательские слезы.
— Почему ты врываешься в мою жизнь всякий раз, чтобы ее испортить?
— А, по-моему, я ворвался, чтобы мы дружно кайфанули. Разве тебе было плохо? — ухмыляется.
Мотаю головой. Он не понимает.
И как все просто у Громова, однако.
Но, да, с его моральными принципами и деньгами Вадим может позволить себе любую дичь, и ему за это ничего не будет. А, может, банальные вещи уже не устраивают, как и секс, зажрался и хочется острее, грязнее, развратнее.
— Ты испортил тем, что снова унизил на глазах других. И я опять лишусь работы! А о личных границах ты, похоже, вообще ничего не слышал!
— Чушь, — отмахивается. — Ты все равно больше не будешь здесь работать. Меня это не устраивает. А если кто-то окажется недоволен твоими стонами, так это от зависти.
Да, уж. Точно все слышали, как я кричала. И от этого мне еще ужасней. Готова провалиться сквозь все этажи, подземную парковку и землю ниже. К самому ядру.
У Громова как всегда все просто. Но на самом же деле все не так… Он даже не пытается понять меня. Не умеет, наверное. Или просто не хочет? Кто для него люди? Пешки? Игрушки? Грязь под его ногтями?
От накатившего осознания произошедшего слезы текут не переставая.
— Все, хватит реветь, — мужчина берет мое лицо в свои руки. — Иди, собирай свои вещи. После собрания я тебя заберу.
Девочки! Сегодня всего за 99 рублей мой роман «Отец подруги. Станешь моей».
Читаем тут: https://litmarket.ru/reader/otec-podrugi-stanesh-moey
— Чего вы хотите?
— Тебя хочу.
— Но вы отец моей подруги! — от волнения ком забивается в горле.
— Такая, как ты не должна приближаться к моей дочери. А вот в мою постель отлично подходишь. Даю тебе неделю, чтобы сделать правильный выбор. Иначе… я все решу сам.
Глава 38
Диана
Мне так приятно ощущать его ладони на своих щеках.
Они теплые, уверенные, сильные.
Хочется раствориться в этом. Поверить и просто уйти с Громовым, отпустив, наконец, всякие сомнения.
Но я не могу так. Потому что у меня есть принципы. И отношения, которых у нас с Вадимом никогда не будет — важная их составляющая.
Хочу быть с человеком не потому что он может себе это позволить, а потому что наши чувства взаимны. Потому что в них есть доверие, уважение, забота, любовь, в конце концов!
А у нас что?
Ни-че-го.
Громов просто зажравшийся хозяин жизни, которому все сходит с рук.
— Да отпусти ты меня! — грубо вырываюсь.
Тяжело дышу, словно бежала много километров в быстром темпе, а теперь мне срочно требуется наладить дыхание.
— Ты мучаешь меня, разве непонятно? Ты лишил меня мечты! Я хотела учить детей… хотела дарить им свою любовь, но ты… — сжимаю челюсти, подбирая правильные слова. «Ты забрал у меня это». Но вместо совестного продолжения просто качаю головой. Он ведь все равно не поймет. И никогда меня не услышит.
— Я не заставлял тебя уходить из школы, — припоминает Вадим. — И руку к твоему решению не прикладывал. Хочешь переложить на меня ответственность? Так давай! Но для начала ответь на простой вопрос, Диана: разве сегодня я заставлял тебя трахаться в чужом кабинете? Разве я взял тебя силой? А, может, ты сама приветливо текла, потому что хотела?
Осознание очень болезненное. И я до последнего не хочу признавать эту правду. Хотя она постоянно зудит внутри. Буквально с первой нашей встречи.
— Так что прекращай строить из себя святую невинность, лады? И если тебе станет легче, за полтора месяца я не трахнул ни одной долбанной дырки!
— Почему мне должно стать легче? Мне плевать на тебя!
— После совещания чтобы была готова, — Вадим произносит уже более холодно. Его явно бесит наше выяснение отношений. «Отношений»… Господи! Это даже звучит смешно.
Громов выходит из кабинета Надежды Евгеньевны, оставляя меня одну.
Стою, точно вкопанная, еще какое-то время, а затем принимаюсь собирать разбросанные документы. Не могу же я после себя такое оставить. Тем более, в чужом кабинете.
Всхлипываю то и дело и изо всех сил стараюсь не плакать.
— Ты же понимаешь, он тебя поматросит и бросит? — голос Надежды
