слово «волатильность», я, пожалуй, пошлю его нахуй.
Я держусь.
Держусь уже, блядь, почти неделю.
Не пишу. Не звоню. Не проезжаю мимо ее офиса, хотя легко и даже на «законных» основаниях могу проехать неподалеку, чтобы хотя бы посмотреть на свет в ее окнах — из рассказов Надежды знаю, что Сола работает допоздна.
Я выстроил вокруг себя стену из работы, обязательств и чувства долга перед будущим ребенком. Убедил себя, что в «Гоголе» мы в тот день поставили большую жирную точку — договорились, что взрослые люди и хотим сохранить семьи. Что моя одержимость носит исключительно психологический характер.
На деле все это оказалось не более чем красивой теорией. Потому что на практике меня ломает как наркомана в завязке.
Телефон на столе вибрирует, прерывая монотонное жужжание трейдера.
На экране высвечивается «Морозов».
Странно. Мы созваниваемся, только когда на повестке серьезные вопросы или если случился какой-то форс-мажор. Для решения текущих вопросов хватает переписок в рабочем чате.
Я поднимаю руку, останавливая поток «волатильности».
— Да, — отвечаю коротко.
— Рус… — Голос Серёги звучит… неправильно. Высоко и сбивчиво. Я отчетливо слышу в нем панику. — Рус, привет, говорить можешь? Тут пиздец какой-то.
— Что случилось? — Я напрягаюсь. Спина рефлекторно выпрямляется, мышцы каменеют. — Элеватор? Налоговая?
— Нет… Сола.
Ее имя бьет под дых, мгновенно выкачивая из переговорки весь воздух.
— Что с ней? — Мой голос падает на октаву, становясь тихим и страшным. Трейдер напротив перестает перебирать бумажки и вжимает голову в плечи.
— Она позвонила только что… Плачет, ничего толком не понятно… Короче, в ее новую студию, ну, в то помещение на Дворцовой… вломились какие-то ублюдки.
— Кто?
— Я не знаю! — Сергей почти кричит в трубку. — Говорит, трое, какие-то быки. Требуют, чтобы она убиралась. Угрожают, что вышвырнут ее вещи. Рус, она там одна!
— Ты с ними говорил? — Хотя я уже знаю ответ на этот вопрос.
— Сола сказала, что они даже не стали…
Ну конечно не стали, блядь, ты бы еще разрешения спросил!
— Полицию вызвал? — Но и на этот вопрос ответ мне тоже заранее известен.
— Она говорит, они ржут над полицией! Говорят, у них какие-то документы, что помещение их… Я звоню нашему юристу, но он не берет… Я сейчас поеду туда, но мне через весь город, пробки… Я не знаю, что делать, Рус. Как с такими разговаривать? Если они ее тронут…
Я слышу, как дрожит его голос, слышу его беспомощность.
Сергей — гений цифр, стратег, отлично работающий мозг. Но он — человек цивилизации, верящий в силу закона и что любые вопросы можно решить словами. Морозов понятия не имеет, как разговаривать с людьми, у которых главный аргумент — кулак и монтировка. Он приедет туда, начнет качать права, ссылаться на статьи кодекса… и в лучшем случае его просто пошлют. В худшем — отправят в реанимацию с проломленным черепом.
Блядь, я же предлагал помочь, когда он заикнулся про студию. Я же, блядь, жопой чуял, что он не понимает, какие процессы на самом деле имеют гораздо большее значение, чем договор с риелтором.
Сука!
А сейчас Сола там одна. С тремя ублюдками.
Картинка вспыхивает в мозгу ярко и кроваво: она — маленькая и испуганная, на нее же только дунь — и переломится. И трое «быков», которые ей угрожают и пугают.
На глаза мгновенно опускается красная пелена.
Это даже не злость — это концентрированное бешенство. Первобытное, территориальное бешенство самца, на чью самку посягнули.
Плевать, что она не моя.
Плевать на договоры, на Надю, на моего друга и партнера.
Прямо сейчас имеет значение только одно — кто-то обижает мою Мстительницу.
— Так, стоп, — безапелляционно обрываю панику Сергея. — Никуда не едь — ты все равно не успеешь, и толку от тебя сейчас ноль. Сделаешь только хуже.
— Но я не могу…
— Я сказал — стоп! — рычу в ответ на его тупое геройство. — Я в офисе, в центре, мне ехать десять минут. Я разберусь.
— Рус, но…
— Скажи ей, пусть не отсвечивает, я скоро буду.
Хотя на самом деле мне хочется самому ее набрать, успокоить, попросить дать трубку кому-то из ее обидчиков и в трех словах сделать так, чтобы он обосрался за всю компанию. Но она же там напугана — такая «цыганочка с выходом» доведет ее до сердечного приступа.
Я сбрасываю вызов.
Встаю.
— Руслан Викторович, мы не закончили… — напоминает трейдер, приподнимаясь со своего места мне навстречу.
— Переговоры окончены, — отрезаю без права на дальнейшие возражения, даже не глядя на него. — Цена остается прежней. Не нравится — ищи дураков в другом месте.
Выхожу из кабинета, на ходу хватая ключи от машины. Секретарша шарахается от меня, вжимаясь в стену — наверное, видок у меня сейчас не очень дружелюбный.
Плевать.
Я сажусь в «Гелик».
Дворцовая. Я знаю это здание. Старый фонд, высокие потолки, лакомый кусок. Неудивительно, что кто-то использует его, как наживку для таких как Морозов. Это же классическая схема, сначала у них отжимают цену аренды на год вперед, а потом «неожиданно» являются хозяева с липовой бумажкой и начинают «не очень вежливо» просить освободить помещение. Обычно достаточно просто громко и эффектно высказанной угрозы переломать ноги и комментария о том, что вообще-то они в курсе домашнего адреса и если что — готовы заглянуть в гости без предупреждения, если вдруг захочется решить вопрос через полицию. В нашем городе до сих пор иногда решают вопросы методами девяностых, если видят, что имеют дело с оторванным от жестокой реальности одуваном.
Я вдавливаю педаль газа.
Мне ехать десять минут, но я планирую успеть за пять.
Я еду не спасать жену друга и не выручать партнера.
Я еду убивать тех, кто посмел косо посмотреть на мою женщину.
Потому что в эту секунду, сжимая руль до побелевших костяшек, я предельно честен с собой: она — моя.
Глава одиннадцатая: Сола
— …и чтобы через час тебя здесь не было, поняла, сука?!
Звук удара, тяжелый и плотный, эхом разносится по пустой студии.
Это бритоголовый, в потертой кожаной куртке, пнул ногой стопку с образцами плитки. Коробка перевернулась, и хрупкая итальянская керамика с жалобным звоном рассыпалась по полу осколками.
Я вздрагиваю, вжимаясь спиной в стену.
Их трое. И они огромные. От них воняет потом и вседозволенностью.
Они заполнили собой все пространство, мгновенно превратив мой любимый светлый офис в грязный подвал.
— Я… позвонила мужу, — мой голос дрожит, срываясь на писк. — Он сейчас приедет. У нас есть все документы, договор купли-продажи, выписка из реестра…
— Слышь,
