всего, — тут же вступает в торги хитрый продавец — молодой парень восточного типа.
И я, конечно, не могу себя заставить сказать "одну"! Ну, я же не жмот какой-то!
— Три хватит?
Прыжки повторяются, только интенсивнее и выше.
Минут десять она выбирает. И так как выбор оказывается очень трудным, а парень-продавец всё достает и достает из-за прилавка лапки всех цветов радуги, размеров и форм, мы каким-то чудом отовариваемся лапками на две тысячи рублей!
Я немного шокирован. Хрен бы меня так развели, если бы не ребёнок рядом. Но при этом...
Нет, мне не жалко этих денег! Наоборот.
Вот идет она рядом с пакетом, в котором трясутся эти самые лапки, улыбается всему миру, гордо посматривает в мою сторону. А мне так и чудится, что она думает: "Вот какой у меня папа! Всё, что захочу, мне достанет!"
И это такой кайф! Такой непередаваемый кайф, что когда я нечаянно ловлю своё отражение в одной из витрин, не сразу понимаю, что этот блаженно улыбающийся идиот и есть я сам! Я готов весь мир перевернуть, чтобы достать для нее то, что она попросит! Чтобы это ощущение не покидало меня никогда...
История повторяется в отделе с конфетами.
А потом, уже менее разорительно, в том самом уголке, где продаются чипсы, сухарики и всякая подобная вредная дребедень.
Скупив едва ли не пол магазина, с кучей неподъёмных пакетов, мы идём домой, предчувствуя радость и похвалу Алинки.
— Эт-то что ещё такое? — Алинка неожиданно недовольна и подозрительно смотрит на объёмный пакет с "вкусняшками", который держит в руках Ася.
— Это он предложил купить, — невинно хлопает глазками маленькая хитрюга, кивая на меня.
Открываю рот, чтобы возразить. В смысле, я?
Но... Закрываю его снова.
Пусть будет так. Видимо, есть смысл в том, что ребенок сказал именно так.
— Сюда! — с видом инквизитора, совершающего суд над ведьмами, Алинка протягивает руку и забирает у дочери пакет. — Выдам по одной пачке после супа! Поняла?
— Да! — расстроенно и недовольно, со слезами на глазах.
— Иди в комнату! — командует ей, указывая пальцев, в какую именно, и ребенок убегает, не оглянувшись. — Так. Теперь ты.
Поворачивается ко мне. Вгляд ледяной. Брови нахмурены. Ох, боюсь-боюсь!
— Меня как-то не вдохновляет начало этого разговора. Предлагаю отложить его до лучших времён, — пытаюсь смыться вслед за Асей.
— Стоп!
— Окей, — вспоминаю, что так и держу в руках пакеты с продуктами и роняю их на пол. А потом решаю в буквальном смысле взять всё в свои руки.
И беру.
Прижимаю Алинку к себе.
Закрываю рот поцелуем — а нечего тут ругаться на нас. И она только для виду сначала немного сопротивляется, а потом начинает отвечать мне, обнимая за плечи. Вооот! Кажется, я теперь знаю, как правильно гасить женское недовольство....
37 глава. За жизнь
— Мы когда с Максом в Москву приехали, денег с собой было немного — накопили, в его гараже машины красили. Ну, ты, наверное, помнишь.
Кивает. Волосы щекотят мой подбородок.
Устраиваю ее поудобнее у себя на груди.
— Один знакомый предложил за бесплатно почти небольшое помещение на первом этаже жилого дома. Там такой сарай был, что пришлось ремонт делать. Неделю с Максом пахали. Там же и жили — на полу какие-то матрасы кинули. Сначала занимались всякой ерундой. У него комп хороший был и все приблуды к нему — принтер там, сканер, а у меня фотоаппарат со штативом. Фоткали на документы, распечатывали бумажки. Потом один дружбан предложил в углу нашего "офиса" поставить на продажу всякую дребедень — ручки-тетрадки, зажигалки-шоколадки всякие. Оно продаваться стало. Ну, и пошло. Когда второй магазин открывали, миллионерами себя чувствовали — а денег-то кот наплакал, всё чисто в дело вкладывалось, даже пожрать порой нечего было. Но весело...
Я старею?
Нет, ну, а как назвать вот это всё, что со мной сейчас происходит?
Вообще никогда до сегодняшней ночи мне даже в голову не приходило с женщиной после умопомрачительного секса за жизнь разговаривать! Да и, если положа руку на сердце, я не помню ни единого такого случая, чтобы в принципе, свою жизнь с женщиной обсуждал!
Ну, разве что с матерью в далекой юности, да и то, это раздражало больше. А тут вон — как по писанному несет!
Замолкаю, вглядываясь в темноту за окошком.
Подтягиваю сбитое одеяло, укрывая ее обнаженную спину — замерзла, мурашки по коже...
— Ну, дальше! — поощрительно чмокает в грудь.
Пальчики легонько пробегают по моим ребрам, по животу. Дыхание перехватывает, член напрягается. Ловлю ее ладошку, смещая со своего живота вниз. Кладу на свой стояк, заставляя обхватить пальчиками и сжать.
— Ох, — пораженно.
— Разве же это "ох"? — одним движением перемещаю нас — ее на подушку, себя на нее сверху. — Это Громов — настоящий мужик!
Отталкивается ладошками от моей груди, возмущенно мыча.
— Нет-нет-нет, я завтра и так ходить не смогу! — шепчет испуганно.
— Ничего не "нет"! Не люблю это слово! — прикусываю за чувствительное местечко на ее шее. Возмущенно пищит, ловя мою руку, которая сама по себе, отточенным движением ползет вниз по ее телу.
— Громов, пожалуйста! Я не могу больше.
Если бы она знала, как сильно меня заводят эти слова, наверное, молчала бы...
— Не можешь больше кончать? — шепчу ей на ушко, проводя языком по маленькой ушной раковине и играя с серьгой.
Вздрагивает и сжимается. Острый сосок упирается в мою грудь.
Не может она! Всё она может.
И у нее это так получается — бурно и страстно, со стонами, с дрожью во время оргазма. Я от одного только вида ее удовольствия, готов трахаться вечно.
Но... В этот раз мне не хочется грубо и быстро, хочется смаковать и растягивать удовольствие.
И я смакую.
Медленно и долго ласкаю языком грудь. Облизываю упругие полушария. Обхватив ладонями, прижимаю друг к другу, представляя свой член между ними.
Вдруг осеняет, что меня же вообще ничто не тормозит, и я могу попробовать сделать так, как хочется.
И с ней меня не обламывает ничего в сексе. Может, потому что когда-то именно я был у нее первым? Не знаю. Просто это вот — моё. И мне всё с нею заходит. И всего с нею хочется.
Падаю на подушку с нею рядом.
Тяну на себя.
Поддается, уже не сопротивляясь.
Но когда собирается перекинуть бедро и сесть на меня верхом, не позволяю. Тяну выше, разворачивая спиной к себе.
— Ты поласкаешь меня, а я тебя, — от того, как это звучит, я сам глохну на
