меняется освещение, притягивая внимание публики.
— Начинается, — ровным тоном комментирует Ева.
— Останься, это же всего на пару минут, — шепчет Алиса, и я сдаюсь. Поворачиваюсь к сцене в ожидании очередного погружения в другую реальность.
Первый аккорд врезается в тишину, как удар, — техно-бит, прошитый протяжным воем скрипки. Передо мной вырастает вертикальный лабиринт из огромных кубов: стеллаж, разбитый на идеально ровные квадраты размером с человеческий рост. Свет режет резко и жестко: одни ячейки залиты ослепительной белизной, другие утопают в густой черноте. В светлых квадратах мелькают черные силуэты танцоров, в темных — белые фигуры, подсвеченные будто изнутри. Шахматная доска, только не плоская, а живая, дышащая в такт музыке.
И среди всех этих фигур — Кира.
Она перетекает из позы в позу с такой текучей грацией, будто гравитация для нее — чужой закон. Белый костюм облегает каждую линию тела, и, когда она прогибается назад, упираясь ладонями в края куба, внутри у меня что-то болезненно сжимается. Музыка взрывается R&B-мотивом, и танцоры синхронно срываются с места. Они переворачиваются внутри своих ячеек, отталкиваются от стенок, зависают в невозможных позициях — боком, вниз головой, почти горизонтально. Кто-то прокручивается на одной руке, кто-то застывает в шпагате между гранями куба. Скрипка снова режет микс — высокой, почти истеричной нотой. Все разом опускаются на нижний уровень конструкции, бит становится тяжелее, агрессивнее. Техно нарастает, как надвигающаяся гроза.
И тогда начинается главное.
Удар ногой в пол. Синхронно. Все сразу.
БАМ.
Еще один.
БАМ.
Третий.
БАМ. БАМ. БАМ.
Пульс подстраивается под этот ритм, сердце колотится в унисон с ударами. Атмосфера густеет, воздух становится плотным от напряжения. Каждый удар — это вызов, угроза и обещание. Танцоры отбивают бит с такой яростной точностью, что кажется — еще немного, и они пробьют сцену насквозь.
БАМ. БАМ. БАМ. БАМ.
Не дышу. Весь мир сжался до размеров этой сцены, до черно-белых квадратов, до одной девушки, которая раздирает меня на части одним своим присутствием.
— Твою мать… — выдыхаю, вдруг заметив, что панель под ногами Киры ходит ходуном. Если она не прекратит так яростно по ней лупить, та сорвется с креплений.
Удары становятся только чаще и жестче. Я срываюсь с места, потому что уверен: надвигается катастрофа, и это вовсе не красивый финал номера, а смертельный. Несусь, грубо расталкивая толпу к самой сцене, пытаюсь выкрикнуть ее имя, но голос бесследно тонет в грохоте колонок.
Добегаю до сцены и не придумываю ничего лучше, чем еще раз докричаться до нее, но в это же мгновение танцоры делают последний, самый мощный удар ногой — и он становится роковым. Панель, служившая полом для Киры, с треском вылетает и, как в замедленной съемке, срывается с трехметровой высоты, падая у подножия сцены.
По толпе прокатывается волна испуганных ахов, пока я заторможенно поднимаю голову вверх в поисках девушки, которая секунду назад стояла на этой самой платформе. Кира, как истинный артист, даже бровью не ведет: одной рукой держится за веревку, закрепленную в верхней части куба, и с холодным выражением лица шахматной королевы медленно вращается вокруг своей оси, застыв в финальной позе. Где-то звучит тихая механическая мелодия, будто из музыкальной шкатулки, и от этого всё происходящее еще сильнее напоминает сцену из фильма ужасов. Несчастный случай на глазах у сотен людей превращается в адреналиновое реалити-шоу.
Но я знаю: эта панель не должна была упасть в конце номера. Я вижу это по лицу Киры, по тому, как она из последних сил держится за веревку. Замечаю, как перетянуто ее запястье. Бегу к диджейской стойке и, не спрашивая разрешения, резко переключаю тумблер освещения сцены. Вся декорация мгновенно погружается во тьму.
— Включи что-нибудь танцевальное и громкое! — на бегу приказываю диджею и несусь обратно, чтобы помочь Кире спуститься.
В темноте подтаскиваю лестницу, пока вся труппа испуганно выбирается из своих кубов и наперебой спрашивает, что произошло.
— Какого хрена?
— Мамочки, меня до сих пор колотит!
— Эта штука меня чуть не убила!
Голоса звучат отовсюду. Музыка заполняет пространство, отвлекая гостей от суматохи на сцене, которую работники наконец догадались прикрыть занавесом. Кира тем временем спускается по лестнице, и, как только оказывается на уровне моего лица, я обхватываю ее за талию и помогаю спрыгнуть.
— Ты… как? — сдавленно спрашиваю, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Понимаю, что выгляжу слишком заинтересованным, но сейчас мне плевать. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что она может разбиться у меня на глазах.
— Всё в п-порядке… — дрожащим голосом отвечает Лазерная, пытаясь храбриться.
Провожу большим пальцем по уже проступающим на ее запястье синякам от веревки.
— Очень испугался… за тебя, — выталкиваю наконец, и в этом признании больше чувств, чем испытал за свою жизнь.
— Спасибо, что помог, — едва слышно произносит она. Ресницы подрагивают от легкой дрожи, и мне безумно хочется обнять ее и увести подальше от этого дурдома.
— Кира, слава богу, с тобой всё в порядке!
За кулисы врывается Тихон, и мое помутнение тут же сменяется ослепляющей яростью. Не даю ему к ней подойти и сразу накидываюсь, отталкивая назад:
— Из-за тебя, сука, она чуть не покалечилась!
— Эй, это не моя вина!
— Да что ты? Не твоя? А кто эту херню построил?!
— Фил, остановись! — слышу встревоженный голос Глеба где-то за спиной.
— Она была полностью безопасна! — орет ублюдок, и я стискиваю кулаки.
— Кира… я правда…
— Не говори с ней!
— Филатов, успокойся. — Рука друга ложится мне на плечо.
— Это был несчастный слу… — начинает урод, но не заканчивает, потому что я одним резким ударом разбиваю ему губу.
Всё внимание танцоров, наших с Кирой друзей и случайных зевак мгновенно сосредотачивается на этой картине. Краем глаза замечаю в углу Еву, как всегда стоящую со скучающим лицом, шокированного Глеба, уже готового скрутить мне руки в следующую секунду, и, черт возьми, Алису. На ее лице — чистое разочарование. Она видела мою реакцию, слишком красноречиво отражающую неприятную правду.
Оправдываться и извиняться я не собираюсь, поэтому просто молча расталкиваю людей и ухожу прочь со сцены.
Достаточно на сегодня спецэффектов.
Глава 19. Детектив под пончики
Кира
Дом наполнился умопомрачительным ароматом свежей выпечки, и всё, что для этого потребовалось, — всего-то один раз рискнуть собственной жизнью.
— Если бы я знала, что вы будете так меня отхаживать, придумала бы смертельный трюк ещё до того, как это стало модным, — подшучиваю я над Глебом, выкладывающим на стол купленный рыбный пирог и целую коробку сладких пончиков и берлинеров.
— Я решил, что нам всем нужны
