пропеваю их до того момента, пока на ухо не раздаётся шёпот Динара:
— Где же ты, моя любимая? Возвратись скорей, без любви твоей небо всё грустней, — оглянувшись, смотрю на серьёзное лицо Динара. — Красивая песня. Вспомнилась что-то.
Я не нахожу что ответить, да Динар и не требует этого в принципе. Кольцо его рук сжимается на моей талии ещё сильнее, а дыхание колышет волосы на макушке.
* * *
В том загородном ресторане было, конечно, вкусно. Но по дороге домой мы всё равно заезжаем в супермаркет и затариваемся полной тележкой продуктов. Я сразу заявила Динару, что готова взять на себя ответственность за приготовление здоровой пищи, поэтому не потерплю в доме никакого другого повара, даже если он окажется каким-то самым крутым шеф-поваром в мире. Динар согласился беспрекословно и, как мне показалось, только обрадовался этому.
В этой нереально просторной кухне, навороченной всевозможной техникой, я чувствую себя как рыба в воде. И пока Юлька, закрывшись в своей спальне на втором этаже, делает уроки, а Динар, сославшись на важный звонок, удаляется в кабинет, я вовсю принимаюсь за готовку ужина. Чищу и нарезаю овощи на суп и салат, запекаю в духовке рыбу, варю в кастрюле молодой картофель, а из свежих фруктов и ягод готовлю компот.
Динар сразу составил мне список запрещённых продуктов, которые он никогда не будет есть в силу своей веры. Кровь и свинина, а также колбасы, которые их содержат, для него — харам. И хоть я обожаю сочный шашлык из ошейка свинины, отныне мне придётся про это забыть или же лакомиться мясом, когда рядом не будет Динара.
Увлечённая готовкой, я подпеваю под нос строчки из песни, которая звучит из динамика телефона. Обычно я всегда готовлю под музыку. Это заметно расслабляет и вдохновляет на кулинарные шедевры.
Песня зажигательная, весёлая, а потому я всё время виляю бёдрами, будто исполняя восточный танец. А когда за спиной раздаются звуки аплодисментов, от испуга вздрагиваю и замираю на месте, как вкопанная, боясь оглянуться.
Я всё-таки нахожу в себе силы обернуться и пригвоздить взгляд к Динару, устроившемуся в дверном проёме. Понятия не имею, как долго он здесь стоит и шпионит, но по его глазам, в которых пляшут смешинки, становится понятным — достаточно много, чтобы увидеть минуту моего триумфального позора.
— Если ты готовишь так же вкусно, как и танцуешь, то я в твоём вечном плену, — говорит улыбаясь, а у меня от его комплимента собираются мелкие морщинки на лбу, потому что хмурюсь.
— Ты не должен был этого видеть, — огорчённо вздохнув, выключаю музыку на телефоне.
— Почему же? Мне очень понравилось, — парирует Динар.
Он делает размашистые шаги в мою сторону, а вскоре оказывается стоять напротив, настолько близко, что я вынуждена попятиться и прижаться ягодицами к кухонной тумбе.
— С удовольствием посмотрел бы полную версию этого танца, — расставив руки по бокам от моего тела, подаётся вперёд и, прижавшись щекой к моей щеке, втягивает запах моих волос или духов, или что он там нюхает. — Ты будешь эйбет хатын*, Алёна.
— Что? — хлопаю ресницами, не понимаю, о чём он говорит.
Раньше, десять лет назад, Динар тоже иногда употреблял выражения на своём родном языке, и я даже помнила многие из них, но сейчас не могу вспомнить ни одного слова на татарском.
— Что-то плохое, да? — повернувшись к Динару лицом, смотрю на него со всей строгостью, но он даже бровью не ведёт. — Динар, ну, признайся уже…
Динар улыбается краешком губ и тыльной стороной ладони касается моей щеки, гладя её нежными движениями.
— Совсем неплохое, — качает головой, — а наоборот.
***Эйбет хатын (с татар.) — хорошая жена.
14
— Юлька, просыпайся! — на мою просьбу дочка шепчет что-то нечленораздельное и, перевернувшись на другой бок, складывает ладошки вместе, подпирая щеку. — Юль, ну, вставай…
— Пусть поспит. Жалко, что ли? — за спиной раздаётся голос Динара и я подпрыгиваю на месте, как резиновый мячик.
Медленно обернувшись, фокусирую взгляд на довольной султановской ухмылке, а он даже бровью не ведёт.
С неких пор без пяти минут муж начал вытворять подобные фокусы, оказываясь рядом в самый неожиданный момент, пугая меня едва не до седых волос. И я каждый раз себе повторяю, что он у себя дома и может бродить где хочет, но, Господи, но не в тот же момент, когда я сижу утром на горшке. Да, я сама виновата, потому что забыла закрыть ту дурацкую дверь на замок, но Султанов мог постучаться прежде, чем внедриться в мой утренний моцион столь бессовестным образом?
— Как ты это делаешь? Я всегда поражаюсь твоей способности передвигаться бесшумно и выпрыгивать как чёрт из табакерки, — бубню недовольно.
— И тебе доброе утро, Алёна, — бессовестно тянется к моему лицу и о боже, целует, щекоча кожу волосками своей бороды.
— Целовать было меня не обязательно.
— А так тоже не обязательно? — положив свою “лапу” на мою талию, по-хозяйски притягивает к себе вплотную, отчего мой шелковый халатик неожиданно распахивается, а потому Динар тут же скользит чернющими глазами по моей сорочке, стоит сказать, весьма откровенной.
— Пусти, — шиплю через зубы и, предприняв тщательную попытку вырваться из плена сильных рук, оказываюсь намертво приклеенной к мускулистому телу.
Он смотрит на меня сверху вниз странным взглядом прищуренных глаз, а я, упёршись ладонями в его грудь, перестаю оказывать сопротивление, сама не зная почему. И если бы не Юлька, которая в нужный момент начинает ворочаться на кровати, то точно бы поцеловал.
Но вместо поцелуя Динар склоняется надо мной и шепчет на ухо, как вкусно я пахну.
— А я всё вижу, — звенит голос дочери, — вот и не подерётесь, — смеётся Юля.
— Я с девочками не дерусь, — улыбается Динар, — зато могу сделать вот так.
Не успеваю понять, что происходит, как внутри султанова просыпаются замашки какого-то неандертальца и он, подхватив меня под ягодицами, закидывает себе на плечо. Юлька хохочет до звона в ушах, а я испуганно кричу, хватаясь руками за всё, что только можно, и требую меня отпустить, но тщетно.
От султановских виражей у меня уже кружится голова. Я будто сорокаградусного лекарства приняла, влила пару литров в одно горло, потому что таких “вертолётов” отродясь не припомню.
— Динар, будь человеком. Ну, отпусти уже, а? — требую уже изрядно севшим голосом и Султанов, наконец-то, опускает меня на пол.
— Осторожно, — обхватывает за талию, когда я вот-вот готова гордо пикировать лицом в пушистый ковёр.
— А я тоже хочу! Покружи и меня, — хлопает в ладоши Юлька и в скором времени оказывается
