было с этим что-то делать.
По документам квартира, в которой жил Паша, сейчас принадлежала мне, поэтому я считала, что имею полное моральное право завалиться, собрать его вещи и выставить их за дверь, но тем не менее я столько времени этого не делала, и сейчас это может выглядеть, конечно, немного глупо, но, с другой стороны, кто меня может осудить за глупость? У нас здесь как будто бы все лауреаты нобелевской премии.
Из-за этого утро пришло у меня запоздалое, сонное, и вот ведь какой парадокс — мне опять никто не звонил из дочерей, то есть они могли позвонить, сказать, что папа там нормально себя чувствует, так и так. Ну нет, такое чувство, как будто они устроили какой-то заговор.
Поэтому, не выдержав, я набрала Ксюшу.
— Мам, прости, тут не очень удобно. Я мелкую повезла на занятия.
— Ксюш, вот ответь мне на один вопрос. — Не вдаваясь в подробности, тут же начала сходу я. — Вот скажи мне, пожалуйста, вы с Полиной как-то договорились или что? Решили игнорировать меня последние несколько дней?
В трубке повисла тишина и я нахмурилась, глядя на утреннюю яичницу и противное авокадо, которое я терпеть не могла, но мне же гинеколог говорила, что мне необходимы нормальные растительные жиры.
— Мам, дело вообще не в этом. Никто ни о чем не договаривался. И вообще, что нам надо было делать? Ты высказала свою позицию, ты жена в разводе, и тебя никак не касается то, что происходит сейчас с отцом. Почему ты высказываешь сейчас претензию, что мы то ли не досказали, то ли не доделали, то ли не недообъяснили тебе что-то.
Ксюша говорила быстро, потому что, видимо, действительно опаздывала.
— Ну вы же хотя бы просто из соображений того, что я все равно могу переживать, могли с Полиной как-то обозначить ситуацию?
— Как? — Внезапно спросила Ксюша, и я от растерянности покачала головой. — Ну вот как, мам? Как мы должны были тебе интерпретировать эту ситуацию? Отец злой, отец нас всех выгнал. Он не помирает. Тебе такое резюме необходимо? Если да, я могу его ещё раз повторить. Ничего больше у нас нет на руках. Мы сами ничего не знаем. Мы не знаем из-за чего у него произошёл скачок давления, из-за которого он потерял сознание. Мы не знаем, что случилось именно в момент аварии, потому что он к себе никого не подпускает. Там носится этот его малохольный помощник, который уже всех с ума сводит. А на днях он вообще психанул и уехал в клинику своего лечащего.
Я нахмурилась.
— В смысле, в клинику своего лечащего?
У нас был один терапевт, у нас были одни специалисты.
— Я не знаю, он уехал в Здоровьемед. Он сказал, что там врач, который ведёт его последнее время, и он в курсе всех его болячек, и поэтому контактировать он будет только с ним, но никак не с медиками, которые знать ничего не знают по его медкартам и так далее.
Я покачала головой, странно было.
Мы полгода в разводе. Какой врач, который ведёт его последнее время? Он всегда наблюдался в нашей общей клинике, там, где у меня был гинеколог, мы всех специалистов там держали.
— Ладно, я поняла. Прости, прости за глупый дурацкий звонок.
— Нет, мам, это ты прости за то, что сорвалась. Ну я просто реально не знаю, как в этой ситуации реагировать. Мы с Полинкой балансируем, блин, как 2 канатоходца. Я не знаю, чего ожидать, ты приезжаешь, срываешься, но потом даёшь заднюю. Отец орёт, кроет матом свою Раису, при этом с таким незамутнённым идиотизмом заглядывает мне в глаза, как будто бы я должна была как-то иначе поступить и притащить тебя к нему на цепочке. Вы между собой определитесь, чтобы нам с Полиной было легче маневрировать. Я с радостью буду тебе рассказывать, что с отцом происходит, если тебе это нужно будет, но если тебе это не нужно, ты же нарычишь на меня.
— Ладно, Ксю, прости, я поняла, я перегнула палку.
— Нет, мам, все хорошо, просто это реально непонятно для нас.
Я вздохнула, положила трубку, стала собираться на работу, весь день проторчала в одной из первых пекарен, которая как раз-таки сейчас давала очень большой спад по доходу. Надо было как-то её вытаскивать. Попробовали с главным пекарем подумать над тем, чтобы обновить меню. Но так и оставили ситуацию в подвешенном состоянии для того, чтобы разобраться с этим в более спокойной обстановке.
Вечером, когда я приехала домой, то застала машину Павла у себя, возле ворот.
Водитель чинно вышел, обошёл тачку и открыл пассажирскую дверь.
Паша с трудом выкарабкался из неё и, взмахнув здоровой рукой, хрипло выдохнул:
— Иы что это мне удумала трубки бросать? А я ведь вчера не договорил, я не договорил!
И глаза бешеные, злые такие, как будто бы вот-вот зверь сорвётся с поводка.
Глава 36
Павел.
Генерал пообещал поработать над этим делом и быстро отдать мне информацию. Я поморщился, потому что если бы было что-то сразу известно, мне бы об этом сказали. А здесь надо будет видимо искать.
И вообще, что он за фигура такая склизкая, этот Разумовский?
Что он клинья к Татьяне подбивает, как будто бы ему медом намазано?
Что баб больше в посёлке нет? Прекрасно ведь осведомлён о том, что на него полпосёлка ходит, слюни пускает, бери не хочу.
Но нет, чего он к Татьяне прицепился?
Не надо мне таких знакомств и вообще…
И вообще я не имел на это права. И вообще мне должно было быть сейчас очень-очень стыдно из-за того, что я вёл себя как собака на сене. Но я ничего не мог с собой поделать. И Ксюша с Полиной ещё как будто бы, какой-то бойкот мне объявили, вообще ни слова про мать не говорили. Как бы я окольными путями не пытался выяснить, что да как, да почему, обе опускали глазёнки в пол и качали головой. Тайну, твою мать, они тут устроили мне.
Раздражался на все: от того, что голова ехала, от того, что перед глазами звёздочки плясали, от того, что вдохнуть не мог нормально, потому что где-то в рёбрах трещало.
Ненавидел.
Как я мог вообще так попасться? И главное почему, почему?
И снова приходил Геннадий Борисович, смотрел на меня с таким снисхождением, как будто бы перед ним заядлый больной, который не хочет признавать в никаких своих хворей.
Я и
