что-то ужасное, и это «что-то» явно выше шести футов ростом и рифмуется с «Лукас Блумквист». Я смотрю на фото Кнопки на заставке телефона и запрещаю себе впадать в панику.
«Дай мне сил, Кнопка».
Пен сидит на траве — на удивление зеленой, несмотря на засуху — прямо перед столовой и ест красное яблоко. Из-за темных очков её взгляд не читается, но линия рта кажется суровой.
— Привет.
Я пытаюсь изобразить улыбку и плюхаюсь рядом, подставляя лицо солнцу.
— Как ты…
— Ванди.
Она не смотрит на меня, но сильнее сжимает яблоко. Тон у неё… не многообещающий.
— Не знаю, как сказать это и не показаться полной стервой.
Черт.
— Знаю, это, наверное, несправедливо с моей стороны, но я не смогу двигаться дальше, пока не выскажусь.
Она поворачивается ко мне.
— И ты обязана меня выслушать.
Пен опускает очки с каменным лицом.
— Потому что…
Она качает головой, и мое сердце становится таким тяжелым, что, кажется, утянет меня под землю, прямо к ядру планеты, где я заслуженно сгорю. Ведь Пен, которую я начала считать близкой подругой, сейчас…
Ухмыляется?
— А я говорила! Говорила! Я же говорила — я говорила! Кто был прав? Я! Муа! Пенелопа, мать её, Диана, мать её, Росс, леди, джентльмены и небинарные друзья, вот кто!
Она пускается в самый неуклюжий танец, который мне когда-либо выпадало несчастье наблюдать.
Я её убью.
— Я тебя так ненавижу, — шиплю я, пьянея от облегчения.
— Нет, не ненавидишь, ты меня обожаааешь!
— Я сейчас лишилась двенадцати лет жизни!
— Это к лучшему. Изменение климата всё равно погубит землю, а кибер-цари поработят нас, чтобы собирать наши пальцы на ногах. В общем, не хочу повторяться, но — я же говорила.
Я стону и прячу лицо в ладонях.
— Это Лукас тебе сказал?
— Ага. Позвонил мне рано утром. Сказал: «Твоё пьяное желание исполнилось, Пенелопа». И угадай, что я ответила?
— «Я же говорила» семьдесят три раза подряд?
— Именно.
Я позволяю осторожной улыбке тронуть мои губы.
— Тебе правда нормально, что твой бывший спит с твоей партнершей по синхронным прыжкам?
— Если формулировать так, звучит странно.
Она хихикает.
— Можно быть с тобой честной? Прямо на все сто процентов честной, в духе «пожалуйста, не осуждай меня»?
Я киваю. В животе снова начинает нарастать тяжесть, но улыбка Пен безмятежна.
— Инициатором нашего разрыва была я, и я всё это время за него переживала. Ему трудно с кем-то сходиться, а мне претила мысль, что он будет страдать в одиночестве, пока я развлекаюсь. Он отличный парень. Когда никто не хотел иметь со мной дела и я думала, что моей карьере конец, он остался рядом. Он верный. Добрый. Он до сих пор мой лучший друг. Но должна признать, что он не то чтобы… страстный. Это бывает непросто, когда человек такой холодный, как он. Но, похоже, тебя он интересует в основном ради секса, а то, что вам двоим нравится…
Её голос становится тише.
— Трудно ведь романтизировать порку, да?
Я моргаю. Она только что…
— Мне безумно нравится, что вы вдвоем будете такими озабоченными извращенцами. Поздравляю, подруга.
Если честно, она права. Мне очень нравится Лукас, и я точно не считаю его холодным, но у меня нет эмоциональных ресурсов, чтобы влюбляться в него. По крайней мере, во что-то большее, чем просто похоть.
— В любом случае, — говорит она, — раз уж мы заговорили про озабоченных извращенцев… Как ты знаешь, я тоже завела себе любовника.
Я морщусь.
— Ужасная формулировка.
— Да? Ну, раз Люк — мой лучший друг, ты единственный человек, которому я могу рассказать о своих сексуальных похождениях.
Я наслаждаюсь этим — тихим удовольствием от того, что кто-то хочет мне довериться.
— И как успехи?
Она ложится на траву, и я следую её примеру. С минуту мы молча смотрим в небо, пока она не переворачивается на локти. Солнечный свет слепит глаза, и я прикрываю их ладонью, как козырьком.
— Когда мы с Лукасом только начали спать, мы были молоды и понятия не имели, что делаем. Пришлось долго учиться, понимаешь? Но с Тео…
— Тео, Красавчик-Учитель!
— Ага. Тео, Красавчик-Учитель.
Она расплывается в улыбке.
— Всё как-то само собой встало на свои места. Мне очень нравится, что он немного более…
Она вздыхает.
— Он мне правда очень нравится. Люк иногда так… подавляет. Даже когда изо всех сил старается этого не делать. Порой он просто сидит и читает что-то к занятиям, но умудряется высасывать весь воздух из комнаты. И я… я как будто теряюсь в этом. Забываю о себе. Забываю, что я — отдельная планета, и просто начинаю вращаться вокруг него. Думаю, ему это кажется естественным — быть таким монолитом неприступной энергии. Но Тео гораздо мягче, и…
Она прикусывает нижнюю губу.
— Он называет меня «милая».
— Оу. Это хорошо?
Она пожимает плечами, немного смутившись.
— Банально, я знаю, но Люк никогда не называл меня никак иначе, кроме как «Пенелопа».
Она произносит это с легким шведским акцентом.
— Он просто не ласковый по натуре. А Тео — ласковый. И я спала — в смысле, по-настоящему спала — у него дома.
— Ты не оставалась на ночь у Лукаса?
— Не особо. Если была возможность этого избежать. Мы оба капризные во сне. Но с Тео было хорошо.
Я киваю. Я рада за неё. Рада, что она получила то, что хотела. Мы какое-то время смотрим друг на друга; её локоть касается моего плеча. Тишина субботнего дня в кампусе кажется мягкой и теплой. Где-то вдалеке слышен смех, щебет птиц, шелест деревьев.
И тут до меня кое-что доходит.
Я резко сажусь. Чуть не давлюсь слюной.
— Тебя правда зовут Пенелопа Диана Росс?
ГЛАВА 25
Суббота выдалась отличной — хотя бы потому, что у меня не было никаких планов.
После обеда с Пен я иду домой, торчу в душе до тех пор, пока кожа и волосы не забывают, что родились в хлорном бассейне, а затем разгребаю стирку и задания. Герр Карл-Хайнц — пусть обе стороны его подушки всегда будут прохладными, а любимый фанфик обновляется каждую ночь. На прошлой неделе я выходила из его кабинета с ощущением, что я в полной заднице, но хотя бы не одинока в этом.
Посмотрите на меня. Признаю свои недостатки. Принимаю помощь.
— Это сложно даже для носителей языка, — сказал он мне. — Ты ведь технарь, верно? Попробуй взглянуть на правила как на базовые законы биологии. Иногда их нужно просто принять. И я могу тебе помочь.
Мне удалось
