меня нет ни сил, ни желания говорить с этой мелкой гадиной.
Усмехаюсь про себя — раньше я не была такой жесткой и категоричной.
Раньше я всегда старалась дать людям второй шанс.
Раньше.
До предательства.
До того, как мой любимый муж уничтожил нас.
Уничтожил из-за этой мелкой, глуповатой, пошлой дряни, которой пришло в голову стать генеральшей.
Внутренний голос задает мне вопрос — “разве ты не простила его, Лёля?”
Отвечаю — нет, не простила.
Того генерала, блеющего о страсти к малолетке — не простила.
Тот для меня давно умер. Его нет. Сгинул, пропал, исчез.
“А разве сейчас он другой” — проносится в голове.
Да, другой.
Для меня другой.
Сейчас для меня он тот, кто прошел путь. Путь к осознанию своих ошибок. Путь к исправлению.
Может, конечно, я наивная.
Но это не значит, что я готова всё забыть и вернуться к нему. Даже к новому.
Особенно к этому новому идиоту, который меня к кому-то сватать решил!
Нет, придет же в голову!
Ну, генерал!
Ну… дурачина ты, простофиля!
— Тетя Лёля…
— Какая я тебе тетя? Или что, хвост прижало? Как хорошо всё, так можно у хорошей, доброй тети дядю отнять? А как плохо — снова прибежала как сиротинка?
Сама не знаю, почему вот так с ней разговариваю.
Это просто меня мой муж довел.
Бывший муж.
До цугундера.
— Тетя Оля, простите, мне просто реально больше не к кому обратиться, я… у меня проблемы.
— И что? Найди себе нового генерала, целого, ходячего, не слепого. Пусть решают.
— Нету генералов.
— Неужели? Все закончились?
— Я… я с одним майором…
— Что ж ты так низко пала, деточка! Майор! Это ведь даже не полковник.
— Смейтесь, смейтесь… только… Только помогите!
Меня убивает эта незамутненность.
Она разбила мою семью. Влезла в нее. Лишила стабильности и уверенности моих детей, а теперь просит помочь?
— Я боюсь, что они к вам придут.
— Кто, они?
— Коллекторы.
Так.
Это слово знают все. Интересно, во что такое вляпалась эта дурында?
— С какого перепугу ко мне?
— Ну, не совсем к вам, к… к Матвею Алексеевичу…
Глаза закатываю. Боже! К Матвею Алексеевичу! А когда ты в кабинете на нем скакала, ты его тоже по имени-отчеству величала?
— Кто к нему придет? Ты в своем уме? Он в таком состоянии. К нему, вообще-то, не пускают.
— Этих пустят. Вы их не знаете. Им… им плевать на состояние. И на генеральские погоны. Они… они отморозки совсем.
— Отморозки, говоришь? И чего ты связалась с отморозками?
— Это не я, это мама. Она… Она…
Алина ежится, а я чувствую, как грудь распирает от молока, мне кормить пора, моя зайка, наверное, уже концерты у соседки устраивает.
Бросать разговор на полпути нельзя.
Пусть эту змею в дом — тем более.
Нам моя Надежда. А я не готова знакомить дочь с бывшей женой ее папочки.
Мало ли что этой бывшей жене в голову взбредет? Она явно не в адеквате.
— Так, слушай меня, дорогуша. Сейчас ты разворачиваешься и идешь во-он в то кафе. Вывеску видишь? “Ватрушка” — тебе туда.
— Я… у меня денег нет на кафе.
Черт, неужели настолько?
Качаю головой, лезу в сумку, достаю красивый красный итальянский кошелек, мне его сын подарил, вынимаю тысячу рублей.
— Закажи себе что хочешь, кофе, чай, пирожные, цены там адекватные. Я приду примерно через полчаса, тогда и поговорим.
Разворачиваюсь, иду к подъезду.
— Тетя Лёля, спасибо вам.
Спасибо.
Тетя Лёля дура!
Ей надо было тебя взять за шкирку, как крысеныша нагадившего, и выкинуть подальше!
Но тетя Лёля любит грабли, видимо.
Поднимаюсь домой, забираю у соседки улыбающуюся малышку.
— Вела себя прекрасно, она у тебя вообще молодчина, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
— Не сглазишь, это у меня подарок от Бога, за то, что первые два были бесенятами, мне вот ангелочка отправили. Ладно, шучу, конечно, и первые у меня ангелы, но жару давали. А Надюшка чудо.
— Да, правда, божий дар. То, что еще в такой день родилась!
Конечно, я рассказала Тамаре о том, какое удивительное совпадение произошло в нашей жизни. Родиться в тот день, когда отец чуть не погиб! Стать для него настоящей Надеждой!
Я ведь знаю, что он живет тем днем, когда сможет увидеть нашу малышку!
Нашу…
Совсем недавно я говорила — моя, и всё.
Наша…
Соседка уходит, я быстро раздеваюсь, обмываюсь, сажусь кормить мою ласточку, она так набрасывается на грудь, сама себе удивляется, хохочет, потом присасывается, дует так сосредоточенно, покряхтывает. Какое же счастье и удовольствие за ней наблюдать! Смотреть на нее.
Видеть…
Боже… Про зрение моего генерала я забыла спросить. Он был в повязке, собственно, на моих сеансах массажа в последнее время он в повязке.
А вдруг он не только встал и пошел, пусть с трудом, пусть с опорой, но пошел, вдруг он еще и видеть начал?
Надо это уточнить. Узнать.
Обязательно.
Надя отваливается от груди, чуть приоткрыв ротик. Засыпает.
Я всё равно держу ее столбиком, поглаживаю по животику, жду, когда срыгнет.
После укладываю в переноску и опять иду к соседке.
— Ох, смотри, Лёль… — качает головой Тамара, когда я объясняю, куда намылилась.
— Да я смотрю… хочется узнать, не придумали ли эти змеи чего такого… Не хочу, чтобы навредили Матвею.
— О себе думай, о ребенке. У генерала твоего защитников — всё министерство! А ты одна.
— Да уж…
Я не чувствую себя одинокой и беззащитной, но всё же…
Набираю Нателлу, пока спускаюсь по лестнице, игнорируя лифт.
— Расскажи, что там у этих…
— О, дорогая, да тут цирк с конями! Молодуха ваша гадалкой заделалась. Карты таро. Ты в курсе? Сейчас, оказывается, куда ни плюнь, все гадают. Так вот, пришла к ней одна тут у нас, майорша. Хорошая баба, только дура дурой. Захотела узнать, когда ее майору подполковника дадут. А наша краля, твоя то есть, стала выяснять, что за майор такой.
Слушаю бывшую соседу и ушам своим не верю. Оказывается, Алина задумала увести майора из семьи. Ну и стала она жене втирать, через карты, мол, это не твой мужчина, ты должна его оставить, иначе умрешь, и дети твои умрут. Майорша — ну, реально, видимо, не великого ума — собрала манатки и свалила от майора к маме, детей увезла. Бедный майор не при делах, что случилось? Почему ушла жена? А тут красавица Алина нарисовалась, не сотрешь, мол, давай, касатик, погадаю. и нагадала она ему, что она, дескать, его судьба!
— А майорша узнала, всё поняла, ну, люди
