ритм.
Мне не нравится его прикосновение, но я ощущаю на себе взгляд Ольги и не хочу давать ей повода для радости. Не после того, как она пыталась надавить на меня и унизить. Так что руку Вадима я не сбрасываю. Терплю. Вынужденно.
Глава 26
Вадим паркует машину во дворе и глушит двигатель. Движения резкие, будто он спешит закончить этот путь, но не знает, что делать дальше. В салоне повисает тишина. Плотная, вязкая. Такая, от которой начинает звенеть в ушах.
До того неловко, что мурашки по коже. Непривычно, ведь раньше такого не было, но нам обоим пора привыкнуть к подобному напряжению между нами.
Я тоже молчу. Мне нечего сказать. Просто сижу и смотрю в окно, не фокусируясь ни на чем конкретном. Фонари расплываются желтыми пятнами, двор кажется чужим, будто я приехала не домой, а в какое-то временное пристанище, где нельзя задерживаться надолго.
— Проводить? — спрашивает он наконец, не глядя на меня.
Я киваю. Не потому что хочу. Потому что ноги ватные, давление скачет, в голове шумит, а мир будто слегка накренился. Мне правда плохо. Физически. И мне правда нужна помощь, как бы противно это ни было признавать. Все-таки я беременная.
Выхожу из машины не сразу. Делаю паузу, собираясь с силами. Вадим уже рядом, берет меня под руку, осторожно, без нажима. Я не вырываюсь. Не отталкиваю. Просто позволяю ему быть рядом в этот короткий отрезок времени.
Мы идем медленно. Шаг за шагом. Он подстраивается под мой темп, будто боится, что я в любой момент могу осесть на асфальт. И, если честно, это не так уж далеко от правды.
В лифте тишина становится почти оглушительной. Я смотрю на кнопки, он — в пол. Никто не делает вид, что всё в порядке. Потому что не в порядке. Ничего не в порядке. И уже не будет. Просто мы пока не привыкли оба к новой реальности, вот нам и неловко.
Дверь квартиры открывается легко. Я вхожу первая. Вадим заходит следом, словно так и должно быть, словно мы не расставались, словно он тут всё еще хозяин, словно не было всего того, что раскололо наш брак надвое. Снимает куртку, аккуратно вешает на крючок. И этот жест дается ему так легко, что мне аж тошно от всей этой ситуации.
Я бросаю сумку на тумбочку и иду на кухню, не оглядываясь.
— Садись, посиди, — говорит он, идет следом. — Я сейчас воды принесу.
Я сажусь за стол, потому что стоять уже не могу. Вадим ставит передо мной стакан. Я пью мелкими глотками, стараясь не торопиться. В голове всё еще плывет.
Он садится напротив. Руки на столе, пальцы сцеплены. Смотрит на меня внимательно, изучающе, будто пытается понять, кто перед ним сидит. Будто ищет во мне ту женщину, которую когда-то знал.
— Настя…
— Не надо, — обрываю я его сразу. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Правда. Но не надо.
Он замолкает. И это неожиданно. Я готовилась к объяснениям, оправданиям, попыткам снова всё разложить по полочкам. Но их нет.
Я ставлю стакан на стол и смотрю ему прямо в глаза.
— Ты мне никто, Вадим. Понимаешь? Никто. Ты отец — да. Отец моего ребенка. Но муж? Нет. Больше нет. Так что никаких оправданий мне не нужно. Ничего больше не хочу знать.
— Я знаю, — спокойно кивает он, но взгляд больной. Словно он побитая мной псина.
Вот и всё. Никаких споров. Никакого давления. Просто принятие. И именно это выбивает меня из колеи сильнее всего. Я ожидала сопротивления. Борьбы. А он будто уже всё прожил внутри себя и поставил точку.
— Я не пытаюсь вернуть тебя, — говорит он тихо. — Я понимаю, что всё кончено. Но я хочу помогать с ребенком. Как отец. Скажи, что нужно, и я сделаю.
Я смотрю на него и не узнаю. Где тот Вадим, который не принимал отказов? Который шел напролом, не считаясь ни с чем? Этот Вадим другой. Тихий. Сдержанный. Словно словил дзен и готов согласиться с любыми моими условиями.
— Ничего не нужно, — отвечаю я. — Я справлюсь сама.
Он снова не спорит. Просто кивает.
— Хорошо. Но если что — звони. В любое время.
Я не отвечаю. Мы сидим в тишине. Неловкой, тяжелой. Я смотрю на стол, он смотрит на меня. Кажется, что любое слово сейчас будет лишним.
— Мне пора, — говорит он наконец и поднимается.
Я киваю. Чувствую облегчение. Смотрю, как он идет к двери, надевает куртку. Еще секунда — и он уйдет.
И именно в этот момент звонит его телефон.
Вадим останавливается, достает его из кармана, смотрит на экран и хмурится.
— Ольга, — бросает он через плечо. Как будто оправдывается, и это злит.
Я напрягаюсь. Внутри всё сжимается. Да когда она уже исчезнет из моей жизни? Лучше бы Вадим молчал и ничего не говорил.
— Алло? — он берет трубку.
Молчит. Слушает. Лицо постепенно каменеет.
— Что? — переспрашивает резко. — Повтори.
Пауза. Я не свожу с него глаз, пытаясь понять, что происходит.
— У тебя кровит? — говорит он, и я замираю. — Ты уверена?
Кровит. У нее кровит. Я сжимаю пальцы рук так сильно, что ногти впиваются в ладони.
— Ольга, успокойся, — говорит Вадим, но голос напряженный. — Ты скорую вызвала?
Еще пауза.
— Что? — его голос срывается. — Какой убийца? Ты что несешь?
Он отворачивается и зажимает переносицу пальцами.
— Если ты не приедешь — ты убийца! — истеричный визг из трубки прорывается даже сюда. — Слышишь?! Убийца! Это твой ребенок! Твой! И если он умрет — это будет на твоей совести!
— Хорошо, — выдавливает он сквозь зубы. — Я приеду. Только успокойся.
Он бросает трубку и стоит, не оборачиваясь. Плечи напряжены, дыхание сбивчивое, будто его только что ударили.
— Иди, — говорю я ровно.
Он оборачивается. Смотрит на меня.
— Настя…
— Иди, Вадим, — повторяю я спокойно. — Если она говорит правду, ей нужна помощь. Ты отец ее ребенка тоже. Как ни крути.
Я смотрю, как он кивает и выходит за дверь. И только когда она закрывается, позволяю себе закрыть глаза и выдохнуть.
Чертова Ольга. Даже в такой ситуации умудряется получить свое.
Глава 27
Вадим
Когда я врываюсь в частную клинику, сердце колотится где-то в горле. Ольга звонила полчаса назад — голос дрожал, слова путались, она кричала что-то про кровь, про выделения, про то, что всё плохо и ей нужна помощь. Немедленно.
Я бросил всё и помчался сюда. Потому что, как бы я ни злился
