сжимается в ледяной комок, и я чувствую, как кровь стучит в висках. Что ей здесь нужно опять? Я не хочу ее видеть. Не хочу слышать. Хочу, чтобы она исчезла из моей жизни раз и навсегда, но почему-то судьба каждый раз сводит нас…
Моя рука сама тянется к замку. Потому что если я не открою, она будет стоять здесь и звонить до посинения. Лучше минуту с ней переговорить и дело с концом. Иначе опять устроит скандал.
Я открываю дверь, оставляя цепочку, и смотрю на нее сквозь щель.
— Что тебе нужно? — смотрю ей в глаза.
Ольга стоит с надменной улыбкой, руки скрещены на груди. Она одета вызывающе — короткая юбка, облегающая кофточка, яркая помада. Будто не беременная вовсе, а идет на гулянку в клуб.
— Ну что, думала, открывать или не открывать? — фыркает она, откидывая волосы за плечо. — Да ты не парься. Я тебе больно не сделаю. Не трону. Обещаю.
Ее голос звучит дерзко, почти насмешливо, и я чувствую, как внутри просыпается ярость. Тихая, холодная, обжигающая. Не сделает она мне больно. Да я сама ей волосы повыдираю, потому что руки давно чешутся. Пусть только попробует напасть. Сама я не нападу первой, потому что реально беременна, в отличие от нее, а вот отпор дать придется, если что, не побоюсь.
Я снимаю цепочку и открываю дверь полностью, но не отхожу с порога. Стою, преграждая ей путь, и смотрю в ее самодовольное лицо. Не нужно, чтобы она осквернила мою квартиру своим присутствием.
— Что тебе нужно, Ольга? Я повторяю свой вопрос, — спрашиваю я ровно, хотя внутри всё кипит.
Она улыбается шире, и в ее глазах вспыхивает что-то торжествующее.
— Я просто хотела сказать тебе правду, Настенька, — протягивает она, наклоняя голову набок. — Он хотел ребенка со мной. Вадим. Он выбрал меня. А ты ему не нужна. Совершенно. Знай это.
Каждое ее слово — как пощечина. Как удар в солнечное сплетение. Но я не показываю ей боли. Не даю ей этого удовольствия. Внешне я спокойна. Стою, скрестив руки на груди, и смотрю на нее ровно. А внутри… Внутри просыпается вулкан. Всё горит. Всё бурлит. Всё рвется наружу.
Как же я хочу дать пощечину этой наглой морде... Но сдерживаюсь, мысленно выдыхаю, выравнивая дыхание.
— Я уже развелась с ним, — говорю я медленно, отчетливо. — Что ты ко мне приходишь в который раз? Зачем? Чтобы задеть? Это бесполезно уже…
Ольга моргает, и улыбка на ее лице слегка дрожит.
— Он мне не нужен, — продолжаю я холодно. — Если он сам тебя отшивает, это не значит, что он хочет ко мне. А если и хочет — мне всё равно. Он мне не нужен.
Она хмурится, будто я задела ее. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут на лестничной площадке раздаются тяжелые шаги. Я поворачиваю голову и вижу Вадима. Он поднимается по ступенькам, лицо жесткое, губы сжаты в тонкую линию. Взгляд — холодный, как лед. Ольга вздрагивает и оборачивается, и я вижу, как по ее лицу пробегает тень неуверенности.
— Уходи отсюда. Сейчас же, — говорит Вадим без эмоций, останавливаясь рядом с ней. — Ты сказала всё, что хотела? Молодец. Вали отсюда теперь.
Его голос звучит так холодно, что у меня мурашки бегут по коже. Ольга замирает, а потом вдруг лицо ее искажается, и она начинает истерить.
— Ты что, не понимаешь?! — кричит она, и голос ее разносится по всему подъезду. — Я беременна от тебя! От тебя, Вадим! Это твой ребенок! Ты Насте никто! Она сама это сказала только что! Зачем тебе она?! Зачем ты снова приходишь сюда?!
— А ты?! — рычит в ответ Вадим, и Ольга на секунду осекается.
Она лезет в сумочку, достает какую-то бумагу и швыряет ее Вадиму в грудь.
— Вот! В этих документах всё есть! — визжит она. — Я беременна от тебя! Сделала ДНК-тест! Всё! Я сделала его еще неделю назад! Просто не хотела говорить. Это был мой козырь в рукаве. Вот, держи. Подавись! Теперь ты не выкрутишься!
Вадим ловит бумагу, смотрит в него коротко и поднимает взгляд на Ольгу. А потом делает то, чего я от него не ожидала. Он не оправдывается. Не кричит. Не начинает доказывать, что это неправда. Он просто поворачивается ко мне и говорит тихо, но твердо:
— Настя, я виноват перед тобой. За всё, что сделал, в ответе только я. Моя вина. Ты ни в чем не виновата. Но Ольга всё врет. Я никогда не хотел от нее ребенка. Хочешь верь, хочешь нет, но это правда.
— Оставьте меня, пожалуйста, в покое, — говорю я устало, глядя то на него, то на Ольгу. — Мне нужна тишина и спокойствие.
Я перевожу взгляд на Вадима и говорю тише:
— Пожалуйста, уведи ее. И больше я не хочу ее видеть. Никогда. Если ты можешь это сделать для меня… Если ты до сих пор меня любишь или какие-то чувства испытываешь… Пожалуйста, сделай это. Что там у вас будет дальше, ваш ребенок, твой ли это ребенок у нее, она беременна или нет — разбирайся сам. Хорошо?
Я захлопываю дверь, не дожидаясь ответа, и прислоняюсь к ней спиной. Протяжно выдыхаю. Дрожу всем телом.
Слышу за дверью их голоса — его жесткий, ее истеричный. Потом шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. И наконец, тишина.
Я иду на кухню, наливаю себе новую чашку чая и сажусь за стол, обхватив ее руками.
Дышу. Пытаюсь успокоиться. Дышу глубоко, размеренно. Но внутри всё равно бурлит. Всё равно не отпускает.
Делаю глоток чая и морщусь — он слишком горячий. Ставлю чашку на стол и закрываю глаза, пытаясь выдохнуть напряжение. Телефон вибрирует на столе, и я вздрагиваю.
Блин. Опять это Вадим, наверное.
Беру телефон, открываю экран, смотрю на сообщение и замираю. Это не Вадим. Это Света.
“Давай встретимся? Мне нужно тебе кое-что рассказать”.
Глава 29
Я откладываю телефон и закрываю глаза, делая глубокий вдох. Страх вперемешку со злостью. Вот что я чувствую. Я помню её признание. Помню, как она сказала, что любит Вадима. И это воспоминание до сих пор вызывает у меня отторжение.
А теперь она хочет рассказать мне что-то ещё.
Я встаю, иду в ванную, умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение в зеркале. Держись, Настя. Держись. Ещё одна встреча и всё. Пусть расскажет, что хочет и больше ты её никогда не увидишь.
Я не покажу ей слабости. Не дам ей увидеть, как мне больно. Пишу
