оплела его шею, вторая ладонь лежит на груди, и я слышу, как гулко бьется его сердце. Мое тоже заходится галопом, потому что шершавая мужская ладонь держит меня за бедра, а другая рука чуть ли не до боли сжимает талию.
И я слышу знакомый, практически родной запах прошлого: сладость вперемешку с сигарами.
Исмаилов ведет носом по моим волосам, утыкаясь в висок. Шумно втягивает воздух.
Ко мне не притрагивался ни один мужчина все эти годы. Даже Максим. Я не позволяла ему даже безобидных прикосновений. Я совсем не помню моментов, когда Карим ласкал меня, но вот тело, кажется, все помнит прекрасно и с готовностью отзывается в его руках.
Я медленно поднимаю глаза — вверх по широкой груди, заросшему подбородку, находя черные глаза, в которых горит огонь.
— Что существует? — повторяет он свой вопрос.
Его голос хриплый, сломленный.
— Похоть, ревность, страсть, азарт, — перечисляю я.
Замираем на секунду.
— Кхм, — прокашливается Елена Артуровна, и Карим поворачивается к ней лицом, по-прежнему держа меня на руках.
Елена изо всех сил старается держать лицо, но у нее это плохо получается, и улыбка все-таки прорывается:
— Ну, вот это, — она указывает на нас лопаткой для торта, — было вполне себе романтично.
Переглядываемся с Каримом, и я начинаю двигаться, давая понять, что хочу спуститься. Он ставит меня на ноги, и я отхожу обратно к стремянке, игнорируя слова Елены и свою глупую душу, которая тянет изможденные ручонки к мужчине, лишившему меня смысла жизни.
Карим говорит мне в спину:
— В следующий раз будьте аккуратнее, Виктория.
Я киваю вместо ответа и позорно отворачиваясь от него.
— Елена Артуровна, сделайте мне кофе и принесите в кабинет, — просит Карим и уходит.
Когда за ним закрывается дверь, с уст женщины слетает тихое:
— Вот это да.
— Что? — тут же оборачиваюсь.
Елена смотрит на меня со странным выражением на лице, быстро моргает:
— Ничего, — принимается готовить кофе, так и не объяснив свои слова.
Я возвращаюсь к дурацким занавескам и продолжаю работу. Взгляд то и дело цепляется за Эмира, который по-прежнему гуляет один. Окна Карима не выходят на заднюю часть двора, и он не видит, что Юленьке вообще насрать на Эмира.
— Она всегда так делает, — говорит Елена позади меня. — Все жду, когда ее попрут отсюда. Не занимается она ребенком.
Женщина вздыхает и следит за моим взглядом.
— Что-то можно сделать? — спрашиваю хмуро.
— Не знаю, Вик, — женщина вздыхает. — Вроде как не мое это дело. А вроде как и мальчишку жалко, хороший он.
— Так если его обижают…
— Господь с тобой! — Елена кладет руку на грудь. — Никто его не обижает. Просто когда Карима Дамировича нет рядом, Юлия Леонидовна отвлекается и начинает заниматься своими делами. Как только хозяин появляется — она супер-пупер педагог.
— Ясно.
Елена Артуровна не хочет ябедничать хозяину, потому что неизвестно, как он отреагирует на стукачество.
Через несколько минут я снова ловлю взглядом Эмира. Он полез под соседский забор и застрял там. Пытается вылезти, весь покраснел, только ничего не получается. Он что-то кричит, но его совсем не слышно. Юлии нет нигде.
— Твою мать! — кричу я и бегу на улицу, Елена Артуровна за мной.
Я первой подбегаю к мальчику. Он сделал подкоп и попытался залезть на соседний участок, но застрял. Увидев меня, начинает плакать.
— Все-все, успокойся, малыш, — прошу его и трясущейся рукой глажу по плечу.
У самой сердце кровью обливается, потому что под порванной футболкой видно, что мальчик поранился. Царапины, конечно, но неприятно. Да и, вероятно, он больше испугался.
— Папа! Папа! — кричит он.
— Ну-ну, маленький, не плачь! Сейчас мы тебя достанем! Как же тебя угораздило, а? — сетую я.
— Я бегу за Каримом Дамировичем, — Елена убегает.
Как его достать-то, Аллах?!
В итоге ничего лучше, кроме как сделать подкоп еще шире, я не придумываю и прямо голыми руками, вгоняя грязь под ногти, копаю землю, приговаривая, какой Эмир молодец, что не испугался, и что вообще он самый лучший мальчик на свете.
Когда сына Карима получается освободить, я вытаскиваю его. Малыш тут же залезает ко мне на руки и прижимается к груди. Обхватывает меня за шею, прямо как своего отца, и воет в нее.
Все, что мне остается, — это обнять его в ответ. Это дико непривычно. Мне кажется я и детей-то в жизни не держала на руках ни разу.
Глажу его по спине, приговаривая, что все хорошо.
Где эта тварь Юля?! Пацан орал, а ее нет нигде!
Мы с Эмиром все в земле, перемешанной со слезами малыша. Он с царапинами на спине, у меня порезана о забор верхняя часть руки, но я сижу на траве и прижимаю парня к себе что есть силы. Сама я в шаге от того, чтобы расплакаться, потому как жалко мальчугана. Он не виноват, что у него няня такая идиотка!
— Сынок! — подбегает Карим и выхватывает Эмира из моих рук.
Он крепко прижимает его к себе, а мои руки, лишенные тепла мальчика, безвольно падают на колени. Разом срабатывают все триггеры: и потеря ребенка, и авария, которая принесла кучу шрамов, царапин, ожогов и боли.
Смотрю на свои руки, на которых собирается все больше крови, и зависаю.
— Как так вышло? — рявкает Карим.
Я молчу, меня несет где-то в параллельной реальности. Ощущение, будто все, что только что случилось, произошло с моим ребенком. И мне хочется убить Юлю за то, что она нахрен появилась на этот свет.
— Вика увидела в окно, что Эмир застрял, и побежала на улицу, я следом. Мальчик кричит под забором, ни туда, ни сюда. Пока Вика выкапывала его, я побежала за вами.
— Где, блять, Юля?! — орет Карим.
Эмир всхлипывает:
— Я звал ее. И тебя звал, папа. Но никого не было. А потом пришла Вика.
— Что-то случилось?! — явление Христа народу.
Юля стоит перед нами с полностью обновленным мейкапом.
Карим смотрит по очереди на всех, на мне задерживаясь взглядом в особенности. Смотрит на мои руки, на которых грязь смешалась с кровью, хмурится.
— Все в дом! — командует и обращается к Юле: — А ты уволена нахрен!
Няня шокированно открывает рот.
— Я обработаю раны сначала Эмиру, потом Вике, — Елена помогает мне подняться, отряхивает от земли, потому что сама я знатно торможу.
— Нет, я поеду домой, спасибо, — как раз мой рабочий день окончен.
— Виктория — в дом! Никто никуда не поедет! — гремит голос Карима. — Кроме Юли. Юлия Леонидовна едет нахрен!
Разворачивается и уходит в дом.
— Мне что, в туалет нельзя отлучиться?! — обиженно поджимает губу девушка.
