Маму это злило, но Митч заставлял ее молчать. Кензи была его сердцем и душой, и то, что она жива и дома, значило для него все. Иногда я думал: если бы я сел с Митчем и честно рассказал, как отчаянно люблю его дочь, дал бы он мне свое благословение? Понял бы? Но потом я вспоминал Эмили — ее отчаяние, ее хрупкость — и задвигал свои желания в самый дальний угол сознания.
Эмили держалась плохо. Почти каждый день она либо плакала, либо ее тошнило. Тот телефонный разговор в ночь гибели ее семьи только все усложнил. Она знала, что я собирался с ней расстаться. Где-то глубоко внутри она это чувствовала — и теперь цеплялась за меня, как за последнюю опору.
Ситуация стала еще сложнее, когда мать Маккензи вернулась в Престон вместе с отцом Эмили, Гейбом. Они приехали, чтобы заботиться об Эмили. Мне это казалось злой насмешкой судьбы — Кензи пропала на три года, а ее мать ни разу не появилась, но я держал язык за зубами. Ради Эмили.
Маккензи вернулась в школу вместе со всеми нами, но она стала другой. Отстраненной. Замкнутой. Она не разговаривала со старыми друзьями — да и вообще ни с кем. Люди будто боялись к ней подходить.
Целый месяц я наблюдал за ней издалека. Почти молился на нее со стороны. И это ломало меня. Единственный урок, где я мог сидеть рядом с ней, был английский — нас рассадили по алфавиту. Во все остальное время Кензи проходила мимо меня в коридорах как призрак, скользила по дому так тихо, словно не касалась пола, ни разу не взглянув в мою сторону. И это разбивало мне сердце.
— Кейд, ты меня вообще слушаешь?
Нет. Совсем нет…
Я нехотя повернулся к Эмили и натянул на лицо улыбку, которой не чувствовал.
— Прости, Эмс. О чем ты говорила?
Сузив глаза, Эмили тяжело вздохнула и прижалась ко мне.
— Я рассказывала о Ди, — сказала она, когда мы шли по школьному коридору. — Я много с ней разговариваю. Она не такая плохая, как я думала.
— А чего ты ожидала? — спросил я вполуха. Честно говоря, мне было все равно.
— Не знаю… Но она правда любит моего папу, — шмыгнула Эмили. — И она совсем не похожа на Маккензи — слава Богу, потому что…
— Не надо, — спокойно сказал я, хотя внутри все кипело. — Я понимаю, тебе больно. Но не говори о ней плохо. Она этого не заслужила.
Эмили резко остановилась посреди коридора. В ее голубых глазах блеснули слезы.
— Ты все еще хочешь ее, да? Поэтому ты не спишь со мной? Поэтому не прикасаешься ко мне? Потому что хочешь ее?
Я неловко пожал плечами. У меня не осталось сил лгать.
— Я с тобой.
— И сколько ты будешь со мной, Кейд? — ее голос стал резким. — Неделю? Месяц? У тебя есть конкретный срок?
Она шагнула ближе.
— Скажи честно. Я лишь временная?
— Столько, сколько тебе нужно, — солгал я, обнимая ее.
— Столько, сколько мне нужно? — повторила она глухо. — Боже… ты невероятен.
Она замолчала, когда мимо нас прошла Маккензи — в наушниках, отгороженная от всего мира.
Эмили проводила ее взглядом.
— А если я скажу, что ты мне нужен навсегда? — прошептала она, касаясь моей щеки. — Что без тебя у меня нет смысла жить?
Холодный пот выступил у меня на затылке.
— Ты сейчас именно это и говоришь?
Эмили медленно кивнула и поцеловала меня в щеку.
— Да, Кейд, — сказала она сквозь слезы. — Именно это.
Маккензи
5 апреля 2006
Похоже, в Престоне я все еще оставалась главной новостью, даже спустя месяц после возвращения в школу. Ученики Престон Хай, казалось, были зачарованы самой мыслью о том, что «шлюха» учится рядом с ними — ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом.
На мне были джинсовые шорты, розовая майка и вьетнамки — почти то же самое, что и на большинстве девчонок в эту невыносимую апрельскую жару. Но, видимо, мой выбор одежды делал меня еще большей «шлюхой».
Да и плевать.
Я знала, как меня называют, потому что в первый же день это слово было выведено кроваво-красным лаком на моей двери шкафчика. И с тех пор появлялось каждый день — вместе с газетными вырезками о месте, где меня нашли.
Это должно было ранить. Но, если честно, не ранило. Мне было все равно. Я не придавала ни малейшего значения тому, что обо мне думают в Престон Хай. Пусть думают что хотят.
Я выкрутила громкость плеера до предела, и «Crawling» группы Linkin Park заполнила сознание, пока я шла по коридору школы.
Я ненавидела каждую секунду, проведенную в этих стенах. Если делить жизнь на жанры, старшая школа была бы моим наименее любимым. Но это все равно лучше, чем сидеть дома и чувствовать на себе взгляд Шэрон — словно я опасный паразит, которого она не выносит, но терпит только потому, что меня защищает отец.
С меня хватит.
Я повторяла себе, что осталось чуть больше месяца. Анна уверяла меня в этом на последних сеансах. Она пообещала помочь и нашла для меня программу по консультированию в частном колледже в Финиксе — туда принимали по жизненному опыту, а не только по оценкам. Мне нужно было лишь закончить семестр — и я буду свободна. Подойдя к шкафчику, я быстро убрала книги и достала нужные на последние уроки. Я услышала Кейда раньше, чем увидела его, и все тело предательски откликнулось.
— … после тренировки можем перекусить…
Я зажмурилась и заставила себя дышать ровно.
Не чувствуй.
Ничего не чувствуй!
Он не разбил мне сердце. Не разорвал мой мир. Не лишил меня воздуха. Если я откажусь в это верить — значит, этого не было.
Я не засыпаю в слезах из-за него. Я не чувствую, будто умираю. И я его больше не люблю.
Я совершила ошибку — обернулась как раз в тот момент, когда Кейд, Эмили, Эзра и Рита проходили мимо, и поймала его взгляд на своей заднице.
Он смотрел на меня. Медленно. Долго. И я знала этот взгляд.
Он был голоден, а я была ужином.
Я прислонилась к шкафчику и чуть покачнула бедрами — нарочно. Почему — не знаю. Но во
