действительно понравилось. Однако, вместо того чтобы развивать эти навыки, отец настоял на том, чтобы мы с братом сосредоточились на политике, экономике и праве — на том, что, по его мнению, было более полезным в современном мире. И мой брат, кстати говоря, преуспел во всём этом.
— А твоё сердце осталось с поэтами? — спросила она мягко.
— Когда ты так говоришь, это звучит довольно…
— Слащаво? — снова вставила она своё любимое слово.
— Да.
— Что ты хотел писать?
— Всё, — ответил я, хотя понимал, что меня больше тянуло к литературе. — Мне нравится поэзия. Но я также хотел бы писать о драме и любви.
— Так ты совсем ничего не пишешь? — в её голосе зазвучала явная грусть.
— Пишу. Но не с намерением, чтобы это кто-то прочёл, по крайней мере, при моей жизни. А ты ведь тоже пишешь, верно? Для своей музыки?
— Но это не Шекспир, — заметила она, заправляя волосы за ухо. — Это просто мои случайные мысли, чувства или что-то, что я узнала от других людей.
Теперь я захотел услышать, как она поёт.
— Этого достаточно, чтобы сделать из моей сестры твою преданную поклонницу. Она бы хотела просто поговорить с тобой. Умоляла меня дать ей поздороваться сегодня.
— Почему ты ей не позволил?
— Она бы так и не положила трубку, — простонал я. — Поверь, я буквально тебя спас.
Она хмыкнула, и я снова вернулся к разговору о себе.
— В общем, я делал то, что мне велели. Вот почему я не стал писателем.
Она нахмурилась, взглянув на бокал с вином. — Ты делаешь, что тебе говорят. Как и сейчас? Тебе сказали жениться на мне, и поэтому ты пытаешься наладить со мной отношения?
— Да и нет.
Её брови приподнялись, и она посмотрела на меня с интересом. — Нет, это про какую часть?
— Да, мне велели жениться на тебе. Но я пытаюсь наладить отношения, потому что... ну, я просто не могу устоять перед красивым лицом. А твоё — самое красивое из тех, что я когда-либо видел. Это правда.
— Ой, — она закрыла лицо руками. — Ты просто утопил меня в этих своих словах.
— Отлично! — выпалил я. — Но честно говоря, у тебя куда больше власти, чем у меня.
— Это как?
— Наши семьи могут на нас давить, я буду слушаться. Но ты можешь отказаться и выйти замуж за кого-то другого, сохранив наследство. Я или моя семья ничего не сможем с этим поделать. Я нуждаюсь в тебе намного больше, чем ты во мне. Если бы ты мне совсем не понравились, я бы настаивал на том, чтобы всё это прекратить.
— Ты только что признался мне, что я тебе нравлюсь? — спросила она с поднятой бровью и широкой улыбкой.
Я не был уверен, радует ли её это или она просто дразнит меня.
— А если так?
— Уже?
— Я всегда знал, чего хочу. Получится ли этого достичь, уже другой вопрос.
— То есть ты уверен, что хочешь меня?
— Да, и если бы я прямо сейчас описал, как именно, ты бы плеснула в меня вином, — ответил я, стараясь подавить желание, которое заставляло меня смотреть на её грудь.
Мне нужно было успокоиться. Она не должна видеть эту сторону меня... по крайней мере, пока что.
— Плеснула бы вином? — прошептала она в ответ. — Ты не сможешь сказать ничего такого, чтобы я это сделала.
Я сглотнул ком в горле.
— Не искушай меня, Одетт.
Её карие глаза не отрывались от моих, и я не мог отвести взгляд.
— А, может, мне именно этого и хочется.
Господи, помоги.
— Ваш ужин, — официант появился так неожиданно, что казалось, он вынырнул из воздуха.
Я взглянул на него с еле скрываемым раздражением.
Когда я просил о помощи, я не это имел в виду.
* * *
Одетт
Мне было жарко.
На улице мороз, а за этим столиком я буквально закипала. И всё из-за него, черт бы его побрал.
«Нет, Одетт, остановись. Ну и что, что у него глаза, как криптонит, и этот акцент просто обволакивает. Ты сама с ним флиртуешь! Что с тобой не так?», — пронеслось в моих мыслях.
А, нет, глупый вопрос. Я и так знала ответ. Давненько никто не заставлял меня так возбуждаться. Оказывается, всё, что нужно мужчине — это слегка раздуть искру, а я уже вполне готова поддаться.
— Вкусно, — пробормотал он, поглощая еду с тарелки.
Я не была уверена, пытается ли он сменить тему, или это действительно искренний комментарий.
— Да... — ужас, голос дрогнул.
«Соберись, Одетт!», — вторил внутренний голос.
Выпрямившись, я намотала пасту на вилку.
— У тебя есть любимая еда?
Вернёмся к безопасным вопросам.
— Черуморан косовенс, — выдал он, но мне было совершенно непонятно, правильно ли я услышала.
— И что это значит на английском?
Он засмеялся.
— Даже не уверен, есть ли у этого название на английском. Но это что-то вроде курицы и перепела в томатно-рисовом рагу с дымком.
— Как это произнести? Чердж-у-ган? — попыталась повторить я, но он только громче рассмеялся.
— Прекрати, — возмутилась я. — Я стараюсь.
— Именно поэтому я смеюсь. У тебя лицо такое, будто ты пытаешься заклинание произнести.
— Всё, неважно, — надулась я, отправляя ещё немного пасты в рот.
— Ладно, я помогу тебе с произношением.
— Нет уж. Давай к следующему вопросу.
— Я что, на собеседовании?
— На собеседовании мужа.
— Ну, это уже серьёзно, — усмехнулся он, оглядывая меня. — Пожалуйста, задавай все интересующие тебя вопросы.
Я не успела придумать ничего подходящего, а его чертовски красивое лицо только мешало думать. Отвела взгляд в сторону, на огоньки Сиэтла.
— Тебе тут нравится?
— Я не успел ничего посмотреть, — он тоже посмотрел в окно. — И, похоже, не успею.
— Почему?
— Пресса, — напомнил он.
Почему-то это меня задело.
— Ты не можешь просто сидеть у меня дома или тайно ужинать вот так. Нужно выбраться.
— У меня нет такой свободы. По крайней мере, если я хочу увидеть это место с тобой, — ответил он, поймав мой взгляд. — Я приехал сюда не ради города, а ради тебя. Теперь, когда я тебя увидел, у меня нет желания смотреть на город в одиночку.
И снова эти его фразы.
Я поковыряла вилкой мясную фрикадельку.
— Может быть, я покажу тебе город.
— Я был бы рад, но мы не можем этого сделать. По крайней мере, пока ты не согласишься выйти за меня. А я не хочу на тебя давить.
Я снова почувствовала тепло в области шеи.
— Ты всегда такой милый, или это только со мной?
— Я бы сказал, что это только с тобой. Но тогда это прозвучало бы
