я борюсь с собой, всё ещё пытаясь держать непроницаемую стену. Но уже сама чувствую, как она сыпется, под ежедневной заботой Фёдора.
На шестой день в палату утром вошел доктор. Осмотрел меня.
— Ну что, буду отпускать вас домой. Но ещё раз напоминаю никаких гулянок и тяжестей. Почти постельный режим…
— Как это? — удивлённо моргаю.
— Старайтесь больше лежать и никаких стрессов.
— Ясно. Постараюсь.
В двенадцать приехал Фёдор. Я собрала свои вещи и пошла на выход, медсестра понесла за мной сумку.
— Ну что, домой? — Федя взял сумку.
— Да, сказали больше лежать и не бегать, — усмехаюсь.
— Будем выполнять, сказал запросто, и мы пошли к выходу.
Всё время по дороге домой я думаю, как теперь быть. Справлюсь ли я без Фёдора? Тревога осталась. Что если что-то случится как раз тогда, когда его не будет рядом.
Пора признаться уже самой себе, что с каждым днём я без него буду как без рук. И я не знаю, как поступить. Борюсь теперь не только с самой собой, но и со своими страхами.
Машина остановилась у подъезда. Фёдор вышел, взял сумку, потом открыл дверь с моей стороны и подал мне руку. Я вышла из машины. Чем ближе к квартире, тем волнительней у меня внутри. Нужно утихомирить это волнение, а я не могу.
Вошли в квартиру.
Фёдор поставил сумку. Я посмотрела в комнату, вдохнула запах пустоты и мне стало реально страшно, вот прямо сейчас я должна что-то сказать или сделать для того чтобы…
— Федя… — обернулась, глянула на Фёдора, он стоит словно ждёт того самого момента.
— Люба, послушай, — сразу заговорил, как только увидел в моих глазах испуг, отражающий страх и боязнь одиночества, — я хотел тебе сказать… мне очень нужно сказать тебе это, а ты уже сама решай, что с этим делать, — выдохнул, остановился и тут же продолжал, — я много думаю… о нас. Не проходит и дня, чтобы я не пожалел о том, что случилось. Я много раз об этом пожалел.
— Федя, не надо…
— Нет, послушай, — остановил он меня, — один раз послушай и потом, если скажешь, я уйду. Буду жить по соседству и приходить тебе помогать. Но я не этого хочу. Я хочу быть с тобой, рядом, близко. Хочу обнимать тебя, засыпать с тобой… просыпаться.
Опустила голову, смотрю в пол. Его слова разрывают меня на куски, как же хочется отбросить всё, буквально всё и подойти к нему прижаться, обвить руками его шею руками и чтобы он никогда больше от меня не уходил… как же сильно мне этого хочется.
Я набрала полные лёгкие воздуха и выдохнула.
Он продолжает:
— Ты знаешь, я всегда буду рядом, но я хочу быть вот тут с тобой, всегда только с тобой.
Закусила губу. Что ответить?
Я-то знаю, но боюсь, если произнесу… а вдруг, потом снова будет всё так же.
Нет, не верю, что после всего…
— Люба, ты понимаешь, этот ребёнок, наш сын, он ведь не просто так дан нам. Не просто так, Люба. Я хочу остаток своей жизни заботиться о вас. Хочу отдать вам всё… понимаешь, Люба, — я молчу и это доводит Фёдора до отчаяния, я слышу просительные ноты в его голосе и они отзываются во мне только одним желанием… но я молчу. — Я люблю тебя, Люба. Очень люблю. Но я только сейчас понял насколько сильно. Да, я признаю, что всё разрушил собственными руками и мне нет прощения. Но я прошу тебя, если сможешь, прости.
Ох, как захотелось плакать и ещё раз высказать ему то, что уже столько раз высказывала… но сейчас это уже наверное лишнее. Нет, я не буду ничего говорить, он и сам уже сварился в собственных мыслях. Он сам себя истязает, каждый день, глядя на меня, не имея возможности быть со мной рядом и со своим ребёнком. Вижу как больно Фёдору и как он страдает.
Всё в моих руках. Как решу, так и будет.
Либо мы так и будем жить порознь и страдать, страдать, страдать, каждый день, видя друг друга. Быть близко, но не быть рядом. Не имея возможности даже попытайся снова быть счастливыми. Либо же я прямо сейчас отбрасываю прошлое, закрываю напрочь эту страницу, переворачиваю её окончательно и навсегда… и мы идём дальше, рука об руку. Мы и наши дети снова становимся одним целым, единой семьёй, только ещё более крепкой. Я верю, она будет очень крепкой.
Верю…
— Федя, ты женат, — произношу глядя ему в глаза.
Честно, я хотела сказать не это.
— Я в процессе развода. Через неделю нас разведут, — он прищурился, понял, все его слова разбиваются о тот факт, что он женат.
— Но ведь ещё не разведён, — вытягиваю последние козыри, сама не понимаю, зачем я это делаю.
Что-то внутри меня заставляет.
— Хорошо, приду, когда разведусь, произносит с горечью, поворачивается к двери, берётся за ручку.
— Федя, — проговорила тихо.
Вот бейте меня, режьте, а я не могу, не могу допустить, чтобы он ушел, и я ещё неделю бы ждала его развода. Не могу, не выдерживаю, хватит истязать себя, хватит, я не хочу. Хватит!
Он обернулся.
— Что?
— Пожалуйста… не уходи…
Две бесконечно долгих секунды — отчаяния, прощения, грусти, ожидания, сомнений, терзаний, жажды и желания, всё переплелось.
Фёдор сделал шаг ко мне, а я сделала шаг к нему.
— Люба, — схватился за ворот моей куртки, потянул меня к себе и с силой прижался губами к моим губам.
Фёдор
Если бы она сказала — Уходи…
Я бы не ушел. Сел бы здесь, лёг бы в прихожей на коврике и пусть попробует меня прогонит. Я бы никуда не ушел.
А когда прозвучало — не уходи, я почувствовал что-то оживляющее, излечивающее раны, успокаивающее. Словно кто-то убрал камень и живой родник снова льётся на моё сердце.
Я сжал Любу в объятьях. Я знаю точно, больше никогда не поставлю на кон мою семью. Одного раза было достаточно.
И сейчас я обнимаю женщину, мою жену, настоящую жену. Которая когда-то отдала мне своё сердце и так и не смогла его забрать. Оно всегда было у меня. А я в какой-то момент наносил по нему незаживающие раны.
Теперь у нас вся жизнь впереди. Мы будем растить нашего сына.
Я отдам им всю свою любовь, чего бы мне это не стоило.
— Люба, — смотрю в её глаза и вижу любовь и веру, — я тебе обещаю…
— Не надо обещать, Федя, — она улыбнулась, — давай просто, без обещаний.
Я кивнул и
