дорогого алкоголя. Моя подруга уже ждала за столиком с шампанским. Мы обнялись, выпили, начали болтать. Рядом с ней были двое бригадиров Ярослава — парни из его охраны. Они улыбались мне, предлагали выпить, говорили комплименты. Я знала, что они здесь неслучайно. Знала, что муж приставил их следить за мной. Но сегодня мне было плевать.
— Потанцуем? — предложила я подруге.
— Давай!
Мы вышли на танцпол. Музыка била по ушам, свет мигал, тела вокруг двигались как единый организм. Я закрыла глаза и начала танцевать. Просто танцевать, отпуская напряжение последних дней. Мои бёдра двигались в ритм, руки взлетали вверх, волосы разметались по плечам. Я чувствовала себя свободной. Почти.
Чьи-то руки легли мне на талию. Я открыла глаза. Один из бригадиров — молодой, симпатичный, с наглой ухмылкой — прижимался ко мне. Я не оттолкнула его. Почему-то не захотела. Вместо этого я развернулась к нему лицом и продолжила танцевать, глядя ему в глаза. Он был симпатичный. Но он был не Ярослав. И именно поэтому я это делала. Чтобы доказать себе, что я всё ещё могу. Что я не привязана. Что я не стала слабой.
— Ты горячая, — прокричал бригадир мне в ухо.
— Ты даже не представляешь насколько.
— Твой муж не будет против?
— Мой муж сейчас занят. И вообще, это просто танец.
— Просто танец, — повторил он и прижал меня ближе.
Я почувствовала его возбуждение сквозь джинсы и чуть не рассмеялась. Бедный парень. Он не знал, с кем связался. Не знал, что мой муж разорвёт его голыми руками, если увидит это.
И тут я увидела его. Ярослав стоял у входа на танцпол. Огромный, в чёрной водолазке, с каменным лицом. Его глаза горели. Не просто гневом — холодной, смертельной яростью. Он смотрел на меня и бригадира, и я видела, как его челюсть сжалась, а кулаки побелели.
Бригадир тоже заметил его и побледнел. Его руки мгновенно исчезли с моей талии.
— Шеф, я... Это просто танец. Ничего такого. Клянусь.
— Пошёл вон, — голос Ярослава был тихим, но таким, что у меня мурашки побежали по спине.
Бригадир исчез. Буквально испарился. Я осталась одна посреди танцпола. Ярослав взял меня за локоть. Не грубо, но крепко.
— Мы уходим.
— Я ещё не закончила.
— Ты закончила.
Он вывел меня из клуба через служебный вход. Я не сопротивлялась. Его пальцы сжимали мою руку, но не причиняли боли. Он контролировал себя. Пока.
Машина ждала у крыльца. Он открыл дверь, усадил меня на заднее сиденье, сел сам. Водитель завёл двигатель. Перегородка между нами и водителем была поднята.
В салоне повисла тишина. Густая, как сицилийский мёд. Он смотрел в окно, не поворачиваясь ко мне. Его профиль был жёстким, как высеченный из камня. Я слышала его дыхание — ровное, но слишком глубокое. Он пытался успокоиться.
— Ты закончил? — спросила я с вызовом.
— Нет, — его голос был низким, с хрипотцой. — Я даже не начинал.
— Это был просто танец.
— Это был мой бригадир. Его руки на моей жене. Он прижимался к тебе.
— Я не отталкивала его.
— Я видел.
— И что? Ты хочешь наказать меня?
Он повернулся. Его глаза впились в мои. Я видела в них всё: ярость, боль, ревность, и под всем этим — желание. Дикое, неконтролируемое.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он медленно, — что ты моя. Не потому что я тебя купил. Не потому что так решили отцы. А потому что ты сама так решила. Ты сказала «Твоя». Ты сказала «Люблю». И я тебе поверил.
— Я не врала.
— Тогда какого чёрта ты позволяешь другому мужчине прикасаться к тебе?
Я замолчала. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Я сама не знала, зачем это сделала. Может, чтобы проверить его. Может, чтобы проверить себя. Может, просто потому, что мне было обидно и одиноко.
— Я скучала, — сказала я тихо. — Тебя не было три дня.
— Шла война.
— Я знаю. Но я всё равно скучала. И злилась. И чувствовала себя брошенной.
— Я никогда тебя не брошу.
— Откуда мне знать? Ты говоришь слова, но когда ты исчезаешь на три дня без объяснений, я начинаю думать, что я для тебя просто трофей. Жена, которая ждёт дома, пока муж воюет.
Он схватил меня. Резко, сильно. Притянул к себе так, что я оказалась на его коленях. Его лицо было в сантиметре от моего.
— Ты не трофей, — прорычал он. — Ты моя жизнь. Ты моя причина возвращаться. Ты единственное, что держит меня в здравом уме. Если ты ещё раз так подумаешь — я...
— Что? Убьёшь меня?
— Нет. Я покажу тебе то, что ты не сможешь забыть.
Его губы впились в мои. Это был не поцелуй — это был акт обладания. Его язык вторгся в мой рот, жёстко, требовательно. Я ответила с той же яростью. Его руки сжали мои ягодицы, притискивая меня к его возбуждённому члену. Я чувствовала его сквозь джинсы — твёрдый как камень, горячий.
— Ты моя, — шептал он, отрываясь от моих губ и целуя шею, плечи, грудь. — Каждый сантиметр твоего тела. Каждый вздох. Каждый оргазм. Всё моё.
— Докажи, — выдохнула я.
Он разорвал моё платье. Буквально разорвал — тонкая ткань треснула по шву. Я ахнула. Платье за десять тысяч евро превратилось в тряпку. Его руки обнажили мою грудь. Он наклонился и взял сосок в рот — не нежно, а жадно, грубо, посасывая его до боли. Я застонала, запрокинув голову. Боль смешивалась с удовольствием в гремучую смесь.
— Смотри на меня, — приказал он, отрываясь. — Когда я трахаю тебя, ты смотришь мне в глаза. Поняла?
— Да, — выдохнула я.
— Да, кто?
— Да, Ярослав.
Он задрал остатки моего платья до талии. Трусики сорвал одним движением. Его пальцы скользнули между моих ног. Я была мокрой — унизительно мокрой. Он усмехнулся зло и торжествующе.
— Ты была мокрой, когда танцевала с ним?
— Нет.
— А со мной?
— Да. Всегда.
— Вот так и должно быть, — он расстегнул ремень, джинсы, освободил член. Я смотрела на него — он был огромным, с набухшими венами, головка блестела от смазки. Он был готов. Всегда готов для меня.
—
