в веках…
Я закрываю лицо ладонями. Господи, ну почему он говорит именно те слова, которых я больше всего боюсь?
— Прекрати, — шепчу. — Прекрати, я не хочу это слышать.
— Врешь, — отвечает он тихо, и от этой тишины у меня идут мурашки по всему телу. — Если бы не хотела, ты бы не пришла.
Я опускаю руки. Наши глаза снова встречаются. Он — камень, я — вода, и всё во мне бурлит, пытается найти выход.
— Я… я боюсь, — признаюсь. — Боюсь тебя. Боюсь себя рядом с тобой.
Это правда, которая, впрочем, и для него не стала открытием.
Хасан склоняет голову чуть набок, разглядывая меня под другим углом. Его губ едва заметно касается улыбка.
— И всё равно ты здесь. Несмотря на страх.
Я закусываю губу до крови, потому что он прав. Чёрт возьми, он прав. Мозг ревет, предупреждая меня об опасности. Мозг ленив, ему гораздо проще существовать по давно отработанным сценариям. И хоть меня страшно тянет к Хасану, вся моя сущность противится этому…
— Может, я просто хочу необременительного продолжения? — выпаливаю, не подумав. Байсаров сощуривается. Такая я ему явно не по душе. Потому что он не просто влюбленный мужчина. Он восточный мужчина в первую очередь…
Хасан наклоняется чуть ближе, его глаза прищурены, но в этом прищуре нет больше ни грамма тепла.
— Необременительного? — повторяет он, будто пробует слово на вкус. — Значит, ты видишь меня тем, кто готов согласиться на твое предложение?
Я откидываюсь на спинку стула, сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь.
— А что? Мужчины годами живут на два дома, — бросаю я, сама не веря, что говорю это. — Почему женщинам нельзя позволить себе того же?
Хасан усмехается, и от этой усмешки у меня в животе всё сжимается.
— Потому что это не про меня. — Он кладет несколько крупных купюр на стол. И встает, пока мой взгляд в панике мечется по его поджарой фигуре. — Ты знаешь, как меня найти, если вдруг устанешь от этих игр.
— Бред какой-то! На что ты обиделся?
Я знаю на что! И он смотрит так… Господи, почти с сожалением. Будто не ожидал от меня такой тупости. Будто даже в чем-то разочарован. Меня охватывает паника. Он уходит! И вроде же этого я и добивалась, да? Вроде бы… Так почему мне хочется вскочить с места и побежать за ним следом, вымаливая прощения? Ну, что я за дура такая, а? Как я вообще так вляпалась? И почему мне так хуёво от собственного поступка?
Глава 19
Алла
Встречаемся, как обычно, в милом ресторанчике в центре. Это место давно уже стало нашим женским штабом по свадебной подготовке. Милана обожает его за модный интерьер и панорамные окна, Амина — за десерты, которые вечно не укладываются в её калораж, но неизменно оказываются на столе, а я — за то, что здесь можно хотя бы на пару часов выдохнуть и отключиться от своих проблем.
Сегодня Милана сияет. Её глаза горят так, что даже официанты невольно улыбаются, нас обслуживая. На столе разложены распечатки мудбордов, планшет с новой схемой рассадки и Миланкин айпад с презентацией.
— Так, смотрите! — Милана чуть ли не подпрыгивает на месте. — Никаких голубей и позолоты. — Смеётся.
Амина закатывает глаза и делает глоток капучино:
— Даже не знаю, как им взбрело в голову предложить такое.
— Да уж, это был сущий кошмар, — соглашаюсь я.
— А теперь красота! Умеют же, когда захотят! — Милана листает презентацию. — Смотри, тут у нас арка из эвкалипта и белых цветов, скатерти цвета шампанского, а на столах — свечи в изящных хрустальных подсвечниках и те же цветы. Лаконично, но изящно. Я влюбилась! А вы что скажете?
Дочь протягивает мне планшет, и я смотрю. Действительно, выглядит стильно. Минимализм, но с тем самым налётом праздника, ради которого свадьбы и задумываются.
— Красиво, — улыбаюсь. — Очень гармонично.
— Можно еще сделать фотозону с живыми цветами! — Милана загорается новой идеей. — Это будет как сад внутри зала.
— Можно все. Но это будет очень дорого, — напоминаю дочери.
— Дорого, но красиво! — смеётся Амина. — Пусть себе позволят. Раз в жизни свадьба бывает.
Я киваю. Но внутри что-то тоскливо ёкает. Раз в жизни, да?
— Не просто красиво, а идеально! — настаивает дочь.
— Идеально, — сдаюсь, со смехом выставив перед собой руки.
— Ты правда так думаешь, или просто не хочешь меня разочаровывать? — подозрительно сощуривается дочь.
— Правда, — киваю. В глазах Миланки восторг, а я будто снова вижу ту кроху, что положили мне на грудь в роддоме. А теперь она взрослая. Она смотрит вперёд, а я… Я только и делаю, что оглядываюсь назад. Контраст режет сердце.
Амина осторожно вмешивается:
— Цвет шампанского — это красиво, но я не уверена, что сюда подойдут золотые столовые приборы…
— Ага! — Соглашается Милана, делая пометки. — Мне как будто тоже режет глаз. Хотя и серебро, не думаю, что будет смотреться выигрышнее. Мам, а ты что скажешь?
— Можно глянуть другие оттенки золота, — старательно растягиваю губы в улыбке. Милана счастлива. Её восторг делает мою собственную пустоту ещё ощутимее, но я не могу и не хочу портить дочери настроение своей хандрой.
Следующие два часа пролетают в обсуждениях. Хоть я и не ждала кровавых боев, то, как легко мы сходимся в выборе пригласительных, используемых шрифтов, рассадке гостей, довольно-таки неожиданно.
— Мам, а может, нам сделать отдельный стол для детей и для подростков? — с жаром говорит она. — Ну, чтобы они не скучали рядом с взрослыми?
— Среди приглашенных нет подростков, — замечаю я.
— Есть, — парирует Амина. — Кузены Адиля.
— Тогда действительно лучше предусмотреть, чтобы и им было интересно, — тяну я. — Игры, фотобудка… Это будет мило.
Милана тут же делает пометку в телефоне. Улыбается. В её улыбке столько веры в то, что всё будет прекрасно. Ей сейчас недоступна мысль о том, что мир может рухнуть в любой момент. Её не учили бояться. Её растили в любви.
Тогда как я училась выживать.
Смотрю на её сияющее лицо и думаю: неужели я когда-то тоже так горела?
— Мам, ну ты чего такая кислая? — Милана касается моей руки. — Тебе что-то не нравится?
Бросаю короткий взгляд на Амину.
— Ну что ты! У тебя отличный вкус, зайка. Я просто… Ох, как подумаю, что ты скоро уедешь за тридевять земель, — машу руками у глаз, чтобы высушить набежавшие слезы. Как хорошо, что мне всегда есть чем оправдать свою печаль…
— Ой, — ахает Милана. — Мы с Адилем ничего не хотели вам говорить, пока не убедимся, что все получится,
