какой-то адвокатишка приходил, заведующая сказала.
— А адвокат зачем? — удивилась я.
— Наверное, на завтра нанял.
— А что будет у него завтра? — вырвалось у меня. И вдруг, я вспомнила. Как вообще могла забыть?! Развод…
Завтра же суд! В десять утра…
Ладно, хоть успела вернуться.
— Но почему Артем не поставил меня в известность? Что за срочность такая накануне суда?
— Сказал, не дозвонился до тебя. Я и сама пыталась. Ничего не получилось. Вне зоны действия сети — один ответ.
Я задумалась. Сходить за мальчиками? Устроить там скандал?
— За детьми собралась? — словно прочитала мои мысли мама. — Ни к чему. Посмотри на часы — они спят уже. Завтра увидишь.
— А если они плачут, меня зовут? Они по мне соскучились, ждут, — я сглотнула колючий комок в горле, и до крови закусила губу, но не позволила себе завыть в голос от жалости и отчаяния. — Вот ведь сволочь, папаша недоделанный, как нарочно подгадал!
— Может и подгадал. Мы ему в голову и душу не влезем.
— Утром детей все равно заберу! — Я встала с табуретки и схватила со стола сотовый. — Пойду, попробую ему дозвониться.
— Он не велел. Сказал, утром детей сам в сад отвезет.
Я упрямо тряхнула головой и ушла в спальню.
Набрала Артема.
Гудки неслись в мертвую пустоту, бесследно в ней растворяясь. Механический голос сообщил, что абонент не может ответить…
Я нажала отбой. Бесполезно пытаться! Артем отключил телефон или заблокировал мой номер.
Сволочь. Какая же он сволочь!
Но мама права, он отец мальчикам и они, хоть и малыши, это понимают и радуются папе…
Ладно, он получит свое. А сейчас придется потерпеть.
И … мне нужно сделать еще один звонок.
Снова потянулась к смартфону. Ответили сразу же после первого гудка, словно ждали.
— Роман Александрович, не разбудила?
— Я поздно ложусь. Что-то случилось? — осторожно спросил генеральный.
— Мне нужен на завтра административный. Я могу рассчитывать?
— Это личное?
— Да.
— Не надо никакого заявления. И так отпущу.
— Спасибо. — Я отключилась.
А теперь спать!
Но сон решительно бежал от моего изголовья.
На душе было гадко. Жгло отчаяние и стыд.
Как я могла настолько забыться, что выпустила из-под контроля ситуацию с мальчиками? Знала, что от Артема можно ожидать любой пакости, любой выходки.
Он ничего не делал просто так. Явно что-то задумал. Но что?!
Почему не подумала, что он может беспрепятственно забрать детей? Почему не приняла меры?
Но что я могла сделать?!
Захотела бы, придумала! А я вместо этого утопала в плотских утехах. И мечтала черт знает о чем.
Поэтому и случилось то, что случилось. Это меня Бог наказал за распущенность.
Я поднялась с кровати, на цыпочках пробежала на кухню. Сняла с полки мамину икону Николая Угодника.
Поднесла к лицу, исступленно перекрестилась.
— Клянусь, я больше не буду грешить. И о Романе даже не вспомню. Только помоги мне с детьми! Я знаю, ты можешь.
Из моих глаз горячим потоком хлынули слезы.
Ткнулась солеными от слез губами в уголок иконы, поставила на место и, понурившись, вернулась в постель.
Глава 39
Ночь прошла в странном дремотном забытьи.
Из головы не шли беспокойные думы о мальчиках. Может, не спят, как и я? И тихо плачут под одеялом, от того что меня нет рядом? Сердце тоскливо сжималось.
Я не понимала, что задумал Артем. Но задумал, точно! И уверена, что из-за денег и наследства дяди. Артем просто помешался!
Филипп Алексеевич не скрывал, что не собирался прощать племяннику подлого предательства семьи. Осуждал и не понимал того, кому постарался дать все лучшее в этой жизни.
Старый банкир не принял Веронику. Не желал признавать ее, как племянник ни старался.
И тут Артем решил смягчить сердце дяди образом заботливого, любящего папы. Задумал театральную постановку.
Навестил старого банкира «новым» составом семейства.
Взял «на прокат» сыновей, Веронику, надевшую на себя маску заботливой мачехи малюток. А сам предстал этаким раскаивающимся грешником.
Не прокатило. Дядя, как у Пушкина в «Евгении Онегине» оказался старых правил.
Не впечатлила Филиппа Алексеевича Вероника. Не растопила его сердце красота чужой ему женщины — ни ее утонченность, ни умение себя преподнести, ни эрудированность…
И пропасть между старым банкиром и племянником только увеличилась.
В результате детишки остались при доме, а Артем с Вероникой были изгнаны, как Адам и Ева из рая…
И бывший муж обвинил во всем меня! Как только мог!
Я не просила у Филиппа Алексеевича никаких денег. Никогда. Если он и помогал, то только по доброй воле. И я не жаловалась дяде на Артема, на его необоснованные обвинения в притязаниях на наследство.
У меня и в мыслях не было просить Филиппа Алексеевича включить Кирюше с Денисом в завещание! Меня это не касалось.
Ну ладно, допустим, старый банкир включил мальчиков в завещание. Но Артем, как их родной отец, должен был бы радоваться!
Откуда в Артеме столько корысти и жадности, высокомерия и злобы?
А может судьба, наоборот, оказалась ко мне благосклонна, что избавила меня от этого мерзкого, но когда-то любимого человека…
Избавила, это да. Но не совсем.
Почему он забрал мальчишек вечером именно накануне суда? Зачем ему надо было, чтобы они у него переночевали?
Ни погулять с сыновьями не успел, ни пообщаться по-хорошему, ни сводить развлечься…
Но ведь какой-то смысл для Артема с Вероникой в этом был?
Что за игру они затеял накануне суда? И зачем он ходил в детсад с адвокатом?
Окончательно запутавшись в мыслях, взяла с прикроватной тумбочки мобильный. На экране высветилось полпятого утра.
Надо вставать и идти в ванную. Все равно уснуть уже не удастся.
Зеркало над раковиной отразило мое бледное помятое лицо с припухшими веками и синяками под глазами. Неопрятные слипшиеся пряди волос безжизненно спускались на плечи.
Нужно привести себя в порядок.
Контрастный душ, легкий макияж, маникюр... Уложить волосы в строгий пучок, надеть скромное платье.
Я знала, что внешность может быть мощным оружием, так же как спокойствие и рассудительность.
А то, что мне предстояла война, я не сомневалась. Только не догадывалась о ее цели.
Артем мне так и не позвонил. Наверное, хотел меня деморализовать. Ведь нет ничего хуже неизвестности.
Но я не стала звонить бывшему мужу. Просто к девяти утра я открывала дверь детсада.
Заведующая принесла извинения за то, что вынуждена была отпустить мальчиков с отцом.
Я не стала задавать ей вопросов. Только попросила разрешение пообщаться с детьми.
Мальчики кинулись навстречу и уткнулись мне в живот.
— Мамочка, ты больше не
