уедешь в командировку? Не уезжай!
— Не уеду, — твердо пообещала я, целуя родные личики сыновей, и осторожно спросила: — Как там папа? Он играл с вами?
— Нет. Он устал. Мы мультики смотрели.
— А тетя Вероника?
— Она сердитая.
— Что вы кушали?
— Вечером пиццу, а утром бутерброды с колбаской.
Я вздохнула.
Бутерброды с колбаской и пицца — самая «полезная» еда для детей дошколят!
Но вслух ничего не сказала. Потом разберусь.
— Мама, с тобой хотим, домой, — мальчики с трудом сдерживали слезы. — Мы не будем драться и кричать.
Я проглотила подступивший к горлу шершавый комок.
— Нет, мои дорогие. Но я обещаю вас забрать пораньше, сразу после сна.
Я передала их с рук на руки воспитателю, вызвала такси и заспешила в суд.
* * *
— Ваша честь, прошу рассмотреть ходатайство моего клиента о передаче ему опеки над несовершеннолетними детьми… — услышала слова к судье адвоката Артема.
Я оглохла от потрясения. Уши словно заложило ватой. Да как Артем смеет?!
Мне хотелось закричать, бросится к Артему с кулаками, вцепится в его самодовольную рожу…. Но все, что я себе позволила, это сжать кулаки так, что ногти до боли впились в ладони.
— У вашего клиента есть основания? — вздернула брови судья, красивая, моложавая женщина бальзаковского возраста.
— Есть, — кивнул адвокат Артема. — И взял в руки стопку фотографий.
— Передайте, пожалуйста, сюда через секретаря судебного заседания.
Интересно, какой такой компромат на них запечатлен, что Артем решил предъявить его суду?
Судья просматривала фотографии, и лицо ее мрачнело.
Меня захлестнула паника. Да что это такое?! Хоть бы показали…
Судья будто прочитала мои мысли и попросила передать мне фотографии для ознакомления.
Я старалась сохранять спокойное выражение лица и следила за тем, чтобы не тряслись руки.
Так…
На первом фото разгромленная комната, страшный беспорядок… Мальчики с взъерошенными волосами и плаксивыми лицами, неодетые… А вот и я — неприбранная, в мятом заношенном халате. Отекшее лицо, набрякшие веки… Вид словно с тяжелого похмелья…
Еще одно фото: бардак на кухне, гора немытой посуды в раковине, смятое полотенце на полу, за столом плачущий Кирюшка в одной майке без трусиков…
Внутри нарастала волна протеста.
Артем специально подстроил «фотосессию»! Пришли с Вероникой, якобы забрать детей для прогулки. Я хорошо помнила этот день. Готовилась к переезду, все вытряхнула из шкафов. Маму увезли в больницу, было не до порядка… Вероника на сотовый снимала, не иначе. А Артем меня в это время расспросами отвлекал…
А вот фото с улыбающимися сыновьями на ультрасовременной кухне. Это в квартире Артема после ремонта. На столе торт, вазочка с конфетами. Вероника со счастливым лицом разливает по чашкам чай.
А вот тут мальчики в белоснежных пижамках раскинулись во сне на шикарной тахте. Над ними с умиротворенным лицом склонился Артем…
Я уже набрала в легкие воздуха, чтобы дать суду пояснения, но тут взгляд упал на последние фото, и я заледенела от ужаса.
На обочине дороги, возле остановки, из лужи, стоя на четвереньках, старалась выползти молодая женщина. Лицо, волосы и светлое пальто в брызгах грязи… Она явно пьяна. И пьяна сильно. До такой степени, что могла только ползти. И в этой женщине я узнала себя.
Глава 40
— Гражданин Петровский, фото и видеосъемки не могут являться доказательством в суде.
— Ваша честь, но вы согласны, что мои претензии к бывшей супруге хотя бы обоснованы? — голосом, полным достоинства вещал Артем.
Судья иронически усмехнулась.
— Суду нужны весомые доказательства. Мы подключим отдел опеки и попечительства, дождемся их заключения. Ведение же вашей женой аморального образа жизни должны быть доказаны медицинскими справками или свидетельскими показаниями.
— Я понял, — кивнул Артем. — Предоставлю к следующему слушанию.
— А о детях вы подумали? — вдруг спросила судья. — Наверное, для вас и жены выгоднее заключить мировое соглашение, где вы определите место жительства детей. Настоятельно советую подумать, ведь дети совсем маленькие.
Артем занервничал.
— У нее даже жилья собственного нет! Вчетвером ютятся в тещиной хрущевке.
— Готовьте документы к следующему заседанию, — прервала его стенания судья.
— Хорошо, ваша честь, — кивнул Артем. — Я смогу доказать, что жене моей доверять сыновей нельзя.
Артем бросил в мою сторону злобный взгляд…
Когда нас выпустили из зала судебного заседания, я быстро собрадась и вышла на улицу.
С неба тихо падал снег. Вдохнула свежий, чуть влажноватый воздух.
Подняла голову, ловя пересохшими губами крупные хлопья снежинок.
И до меня вдруг дошла простая мысль.
Артем горел желанием меня уничтожить. Совсем! А если не получится, то смешать с грязью, растоптать.
И все для того, чтобы оправдать перед дядей предательство и измены! Убедить всех вокруг, что я недостойная мать, морально разложившаяся особа. Что к сыночкам меня и близко нельзя подпускать…
И даже то обстоятельство, что я устроила деток в элитный детский сад, уверена, он повернет против меня. Артем умел хорошее превращать в плохое. И как оказалось, извращать и подтасовывать факты тоже умел.
Интересно, у кого он раздобыл фото, где я выползала из лужи? Неудачное начало первого рабочего дня в фирме Романа…
Ведь совершенно безобидная ситуация! Я поскользнулась и кто-то поймал этот ракурс.
Да, я там в брызгах грязи, лицо перекошено… Но не потому что пьяна.
А потому, что грохнуться в лужу из дождя и мокрого снега очень неприятно и больно!
Выглядело же все так, что я возле остановки пьяной валялась, даже подняться не смогла!
Скотина. Сволочь мерзкая!
А дальше… Все так искусно перемешал на контрасте!
В маминой квартирке вещи навалены во время переезда — мне в минус! Я плохая хозяйка.
Детки в белых пижамках спят на шикарной кровати в спальне после евроремонта — ах, какие у папы жилищные условия… детки как в раю.
Но ведь это неправда, неправда!
Там нет любви, заботы, там мамы нет…
Я сжала пальцы в замок до хруста в суставах.
Артема не остановить. Он пойдет до конца.
Потому что добиться опеки над детьми, смешав меня с грязью — это для него единственный путь, чтобы не лишиться наследства.
Ему важно, убедить дядю и всех окружающих, что бывшая жена — никто и звать ее никак. Морально падшая женщина.
Только тогда Артем сможет оправдаться перед дядей за то, что оставил меня.
Якобы ради будущего своих детей.
А на самом деле рвался к опеке, которая давала ему доступ к наследству и деньгам.
Больше ничем объяснить наглое поведение Артема я не могла.
Мы подошли с ним к точке невозврата.
Ну что же… На войне как на войне.
И лучшая
