а потом заползаю в предродовую.
— Алёнка, — в два шага пересекает палату, — иди моя девочка, вся бледная.
— Тебе лучше? — беспокойно уточняю.
— Да, дали что-то еще. Нормально.
Шагаю к нему в объятия.
41
В голове хлам, как на неубранном чердаке. Столько всего … О себе не думаю, о девочках волнуюсь. Таращит так сильно, что едва справляюсь. Слабость не показываю, не моё это. Надо быть незыблемым. А то Алёнка и так мечется.
Успокаиваю. Нежу и лелею. Хожу за женщиной своей, как привязанный. Я так рад, что не трогаем сейчас ничего из болючего прошлого. Не до этого.
Между только пласт настоящего ширится, пухнет, становится осязаемым и очень реальным. Алёнка то ходит, то стонет, то на кровать боком присаживается. Все делает на автомате, но без конца блюдет правильно ли. Держится за меня, как за якорь. Предлагал на руки взять, отказывается. Переживает за спину. Я за нее, она за меня. Вот такое единение.
— Не бойся, — глажу, — я с тобой.
Весь наизнанку сейчас. Растаскивает от беспомощности и бьющей под дых оглушительной нежности. Глажу по влажным волосам. Она, вздохнув, прижимается к груди. Обнимаю, покачиваю немного.
— Да не боюсь, — бормочет в шею, — страшно только.
Тщательно стираю улыбку. Такая милая, сил нет. Кроха моя, родная, беззащитная перед рождением. Никогда не думал, что все именно так. Да я и не задумывался, а сейчас распирает. Как не любить после такого еще сильнее. Девочки через жесть проходят, а мы принимаем как должное. Не, нельзя. Им больно и страшно.
Я тихо восхищаюсь своим потрепанным бойцом в широкой сорочке.
— Алёнка, сядь-ка поудобнее.
— Зачем?
— Дай волосы переплету, — разворачиваю, — все выбилось. Неудобно же.
— А ты умеешь, что ли? — ревниво царапает взглядом.
Вздыхаю.
Нашла время. Пожимаю плечами, не умею, конечно, но кто же тебе признается. Молча усаживаюсь, забираю в плен ее волосы. Прочесываю пальцами и формирую незатейливую косу. Ничего сложного нет.
— Не туго?
— Нет, — выпячивает губу.
Ясно. Понеслось! Обхожу, присаживаюсь на корточки. Тянусь поцеловать в дрожащие губешки. Звонко чмокаю.
Не знаю, что переклинило. Чувствую успокаивать надо. Заглядываю Алёне в глаза, она отводит и хмурится. Целую пальчики, ласково сминаю.
— Как вышло, так и вышло, ты первая кому косу плету, — и это правда.
— Да-а?
— Да!
— Ладно, — нехотя тянет. — А-а-й …
— Опять? — подскакиваю к ней.
Страдающе шепчет. Да моя ты девочка!
Качаю ее, пока не вызывают из палаты. Хорошо, что Алёнка немного успокаивается. Даже пытается подремать. Медсестра подозрительно смотрит и прикрывая дверь говорит на ухо.
— Ярослав, не знаю, как сказать. Там еще один папаша пожаловал. Говорит, что он отец не вы. Что это такое-то? Он скандалит. Мне полицию вызывать?
В бессильном изнеможении упираюсь головой в стену. Начинает бомбить.
Заебись. Нашел время, когда приехать. Вот сука! Только успокоились все. А-а-а, блядь! Сейчас точно расшибу рожу в мясо, не посмотрю, что мой брат. Че надо еще, ведь понял, что без вариантов, когда ко мне приезжал. Я ее верну себе. У нас будет ребенок Какого хера?!
С трудом уталкиваю в комок прущую агрессию. Ебашит на максимум, как утрамбовать-то, она назад распружинивает. Заливает кипятком, начинаю бурлить. Пузыри лопаются и взрываются со страшной силой.
Выдыхаю несколько раз мощно, медсестричка в сторону отскакивает, подозрительно косится.
— Извините. Нет, я разберусь. Перехватите мою жену, пожалуйста. Я ненадолго. Я очень прошу не бросайте ее ни на секунду.
— Так у вас контракт, — кивает согласно, — конечно, посижу.
«Мою жену» вырывается легко и непринужденно, даже не циклюсь, слегка удивляюсь. Уговорю же на замужество? Конечно да.
Шагаю по длинному коридору. На подходе в холл останавливаюсь на секунду. Хочу лишь вдохнуть. Не успеваю, уши режет крик. Орет сука. Скандалит жестко, только какое право имеет не понятно. Придурок. На всю больницу ревет, как собака в капкане. Стремительно шагаю и рву на себя дверь.
— Ты что здесь забыл? — бросается на встречу. — Что ты с ней рядом делаешь?
— Заткнись, — шиплю на него, давлю лбом слету. Скашиваю взгляд, испуганная регистраторша стоит с трубкой наперевес. — Выйдем.
Продолжаю давить. Рожей озверелой придавливаю морально, и он сдувается.
Рву из-под себя, надо дожать иначе бесполезно. Хватаю за ворот, встряхиваю. Как на последнем стердауне глаза в глаза сверлю. Кожей ощущаю, что мой последний бой за Алёнку выигран будет безоговорочно.
Я реально заебался ее терять. Сейчас тот момент, когда все станет на свои места. Она моя!
— Не надо, — выдыхаю предупреждающе.
— Хуй там, — скалится в ответ.
— Я сейчас полицию вызову, — повышает голос женщина, потрясывая трубой как знаменем.
Не обращая внимания, продолжаю выговаривать.
— Выходи, Серый. Ведь загребут в участок. Быстро.
Прикладываю неимоверные усилия, чтобы вытащить брата на улицу. По пути делаю знак рукой регистраторше, что типа нормально, сейчас разберусь.
На улице Серега вырывается и грозно нависает. Отталкиваю.
— Тебе здесь делать нечего.
— А тебе есть что? — психует.
— Серый, хватит. На хера спектакль? Ты же знаешь, что Аленка от меня беременная.
Молчит. Возразить нечего. Который раз поражаюсь жажде денег. На все идет сучоныш. Ведь за этим сюда приперся. Его больше ничего не интересует. Алёнка ему тоже не нужна. Ему нужна бессловесная раба с отпрыском.
— И что?
— Ничего. Моя это дочь.
— Дочь?
— Да, дочь. Тебе же сын был нужен?
Скисает. Отходит, сыплет проклятиями. Со злостью выдергивает сигарету и молча закуривает. Присаживаюсь на одно из сидений. Мне бы вернуться скорее, но не могу. Надо разруливать окончательно.
— Похер уже. Отец свихнулся, — рывком садится рядом и частит. — Если наследников не дадим, отпишет в какой-то ебучий фонд.
— Похер.
Устало отмахиваюсь. Мне реально наплевать.
— Ты дурак? Я знал, что не полезешь, поэтому приехал. Дай мне записать на себя дочь, я покажу отцу. Хер с ней, что не мальчик. Вытрясу. А деньги поделим. Не тупи, Ярослав. Не тупи умоляю!
— Я не торгую ребенком.
Сама мысль противна. Внутри опять ядовитый комок формируется. Еще секунда и прорвется, опалив ядом внутренности. Сглатываю тягучий пузырь. Козел. Приехал покупать ребенка.
— Ой, деби-ил … Какая торговля. Ты в жопе, понимаешь? Что у тебя осталось? Ни хера нету! А тут шанс.
— Нет. Уезжай, — сдерживая ярость, весомо припечатываю.
Встаю. Если не уйду, реально въебу. И боюсь, что зашибу насмерть.
В отчаянье Серый кричит.
— Да не примет Алёна тебя! Не примет! Она в горячке сейчас. На хер ты ей нужен, ты же убил ее родителей. Как только родит, вышвырнет из своей жизни.
— Не я. Не примет, так не примет. Значит просто рядом буду.
42
