Можно всех детей нарядить, которые с нами будут отсюда уезжать. Ничем не остановить, Гордеев неудержим.
— Ты не голодная?
— Яр, — тихо возмущаюсь, — ты мне оплатил супер-центр, тут всего полно. Правда хватит таскать всего. Мне уже неудобно, я как на вокзале здесь. Все шкафчики забила. Прекрати уже.
Он беззащитно улыбается. И это его улыбка … Она обезоруживает. Смущенно смотрю. Меня вдруг пробивает. Я даже волосы не прибрала, как следует. Стою растеряхой. Но Гордеев так смотрит, не могу объяснить. Краснею.
Тот Гордей и сегодняшний настоящий — совсем разные. Будто заново знакомлюсь. Теряюсь от впечатлений. Может все послеродовый шок или как это называют? Не знаю.
Яр понимает, что мне немного не по себе. Ободряюще подмигивает и спрашивает.
— А где дочка?
— Кровь нужно взять. Что-то долго уже.
— Кровь? — мне кажется или у него глаз дергается. Яр беспокойно мечется. — Может пойти узнать? — выглядывает за дверь. — Да на хрена у такой крошки кровь брать, не понимаю!
— Нет. Сядь, пожалуйста.
Яр поджимает губы, мрачно косится в коридор. Сумасшедший. Нет, он просто ненормальный. Я реально опасаюсь, что сейчас рванет вызволять кроху из лап медиков. Не то, что я сама не волнуюсь, у Гордеева в отличие от меня сильный перебор. Иной раз перебарщивает.
— Ярик, — мягко зову. Он никак не реагирует. Подхожу и тяну его за руку. Отклеивается наконец и ответно обхватывает. — Все нормально.
В порыве прижимаемся лицами.
Нет, у нас ничего не налажено. Мы осторожно исследуем друг друга заново. Пробуем. Яр задерживает дыхание, трется и ласкается. Едва губами касается щек, носа и совсем невесомо губ.
Мгновение редкое и оно только наше. Вокруг все стирается в размытое, исчезает и тает. Мы будто на шаре балансируем. Только теперь упасть не боюсь. Надежные руки держат. Я чувствую их силу, мощь.
Я растворяюсь в дыхании Яра. Вероятно, все же роды как-то действуют. Может размягчение мозга … да не знаю я! Все импульсивно. И мне всего мало-мало. Нет, то не физика в моменте. Это долбаная химия. Мы фонтанируем летучими ядами, смешиваемся, травим друг друга медленно и плавно.
Яр почти не дышит. Он настолько нежен со мной, настолько осторожен. А мне, наверное, другого хочется, только он не спешит. Вцепляюсь в предплечья и приникаю ближе. Нахожу успокоение на широкой груди, слышу, как сильно и гулко бьется его сердце.
Поцелуй в макушку и крепкое объятие закрепляют наш единый порыв. Стук двери и шум голосов в конце коридора заставляют нас неохотно разорваться. Он нехотя выпускает меня. Я же сразу падаю в реальность. Смущаясь, тоже делаю шаг назад. Не знаю куда глаза деть.
Гордеев понимает все по-своему, он вновь транслирует максимальное спокойствие, дав мне отдышаться, прийти в себя. А когда я обретаю способность мыслить, спрашивает.
— Алена, как назовешь дочь?
— Может вместе? Как думаешь, если Катя?
Яр подходит и садится в моих ногах. Заглядывает в глаза и лукаво улыбается.
— Гордеева Екатерина Ярославна? — улыбается. — Мне очень нравится.
— Мне тоже.
— Как ты себя чувствуешь?
— Уже лучше.
— Не волнуйся только, ладно? Я тебе подарок купил. Ведь героиням полагается после родов, да? Я читал на форуме.
— Какая ерунда! — чрезмерно возмущаюсь. — Ты нам квартиру подарил. Достаточно.
— Нет, не считается. Подойди ко мне.
Разворачивает меня к себе спиной и отбрасывает волосы. Касается пальцами шеи, вызывая неконтролируемую дрожь.
— Вот. Это тебе, — на шее начинает гореть цепочка с кулоном-камнем, — дай руку, — браслет еще.
Пораженно рассматриваю себя в зеркало. С ума сошел, да? Это же дорого! А ему лечиться еще. Я же знаю, что на данный момент у него каждый рубль на счету. Ведь здоровье же! Бессильно взмахиваю руками.
— Яр! Как ребенок ты, тебе еще восстанавливаться. Зачем потратил столько?
Смеется. Что прикажете с ним делать? Ну что ж такой безответственный. Разве так можно расшвыривать деньги.
— Ты и моя дочь бесценна. А деньги, — задумывается, — да найду я, Алён. Просто хотел тебя порадовать.
Разворачиваюсь, впечатываюсь прямо в губы. Нечаянно, конечно, но этого мига хватает, чтобы Яр крепко обнял и углубил поцелуй. Я не хотела, просто так случайно вышло. Не за подарок, о нем даже речи нет. За другое! За то, что он рядом, за то, что участвует в жизни дочери. За то, что такой серьезный, настоящий и вообще супер.
Мы никак не поговорим нормально. Общаемся вот такими порывами, а толком ничего не обсуждаем. Не то, что жалею, но как-то все не понятно. Между нами искрит и полыхает, не заметить такого невозможно. Все, что было стало сиять ярче, но это лишь вокруг нас и внутри, а мы где-то на изломе стоим.
Яр крепче целует, а потом с сожалением отрывается, а я с сожалением отпускаю.
— Вы самое дорогое, что у меня есть.
— Мгм, Ярик, ты знаешь, все так быстро закружилось, что …
— Тс-с-с. Давай потом. Ты кормишь, волноваться нельзя. Я читал.
— На форуме?
— Мгм. Зарегался под ником. Маша Иванова.
Смеюсь. Неужели правда. Серьезно к делу подошел. Чтобы Гордеев вот так разменялся и сидел под чужим ником. Надо же. Умилительно прям и я понимаю, что это такой большой шаг для него. И для меня тоже громадный показатель. Он нереально грандиозный. Разве под силу это каждому, на такое пойдет только влюбленный человек. Да?
Шальная мысль обжигает. Замираю, пытаюсь увидеть что-то, подтверждающее мои сомнения.
Гордеев замирает. Серьезное лицо и вообще он как нерушимый утес сейчас. Одолевает волнение. Ярослав крайне решителен, весь его вид говорит об этом. А потом:
— Алёна, я тебя люблю. Понимаешь? Если ты перегорела, разожгу. Разрешишь?
О, Боже мой … Признание обрушивается подобно лаве. Я аж покачиваюсь под ним.
— Я не готова к этому разговору, — все, что могу произнести.
Вру. Я очень готова. Прям капец как готова. Мне уже на все плевать. Но что-то меня останавливает.
— Переедешь ко мне с дочкой?
— Куда?
— Ко мне. Я ремонт начал.
Вот так … да? Гордеев прёт скалой, я как под локомотив попадаю. Уход, слова о любви, говорит жить вместе и … Черт-черт-черт! Готова ли я?
44
Последние вещи упакованы. Да. Решили переехать после месячного колебания. Гордеев почти закончил ремонт. Не то, что мы наладили жизнь. Это необходимость. Нам без конца нужно мотаться по врачам. Такси не доверяю, а моя подруга резко завела личную жизнь. Приезжает теперь захватническими набегами.
Может и можно было поартачиться, только зачем? Мне так надоели игры. Жизнь оказалась банальнее и проще. То есть что нужно — скажи сразу.
В
