обложке, которые знают, каково это — быть так близко к Флетчеру Хардингу.
Мой рот раскрывается, как у подвешенной на стену рыбины, и у меня… нет ни единого слова.
— Ты такая тихая, — его глаза полны сомнений, тревоги, желания и чего-то большего. Мне не нужно зеркало, чтобы понять, что в этом тесном пространстве мои глаза отражают то же самое. — Куда подевались все твои громкие слова, которые ты так долго копила?
— Кажется, они меня покинули.
— Меня тоже, — шепчет он, так тихо, что я почти думаю, будто придумала следующие слова сама. — Такая красивая.
Я хочу спросить, он про меня? Или про мои волосы в его руках? Про мои семейные фото? Или, может, про дурацкий цветочный чехол телефона? Но не успеваю.
Вспышка света, дверь резко распахивается, и на пороге возникает Марго, громко вопя:
— Я ИХ НАШЛА!
Все остальные дружно стонут, включая Флетчера.
Флетчер вдруг задумался, стоит ли оно того — тюремный срок, миллионы долларов, которыми его засудит собственное издательство, чтобы прямо сейчас бросить все на стол ради этой девушки-ангела.
Глава 19
Слово дня: forelsket (норв. опьяняющее чувство влюблённости)
Определение: норвежское слово, описывающее эйфорию и блаженство первых чувств влюбленности.
Вот список всего, что я сделала с того момента, как поняла, что у меня огромная, абсолютно нелепая влюбленность в Флетчера Хардинга: посмотрела «Свадебного певца» дважды, взбила подушки на диване, пропылесосила всю квартиру, даже за холодильником, разобрала шкафчики на кухне, вычистила общую ванную, удивительно, сколько волос могут накопить две девушки, постирала и высушила пододеяльник, закутавшись потом в его тепло и изо всех сил стараясь не пялиться на открытые шторы Флетчера через улицу.
Я еще приготовила домашнюю пасту феттучини и не съела, выслушала Леннон о том, как сегодня было тихо в книжном, снова посмотрела «Свадебного певца», съела горсть свежих вишен, купленных на уличном прилавке по дороге домой, и, наконец, составила список всего непривлекательного в моем друге.
Вчерашняя ночь была аномалией. Редким сбоем времени, вызванным алкоголем, игрой в «сардины» и потрясающей пиццей. Когда мы все решили, что игра окончена, а именно Марго заявила, что пора спать, Стефан и Леннон раздали одеяла, надувные матрасы и все необходимое для ночевки на полу. Ноа занял кресло, Стефан и Леннон ушли в его комнату, Марго улеглась на диван с половиной подушек, а я устроилась на надувном матрасе с запасными простынями. Флетчер взял себе только один плед, растянулся на ковре рядом со мной, закинув одну ногу на край моего матраса. И только утром я сообразила: у него ведь есть собственная теплая кровать, простыни, тумбочка для стакана воды и «Киндла», а он все равно счастливо проспал до десяти утра на полу рядом со мной.
Вот тогда меня и накрыло окончательно.
Надо признать очевидное: Флетчер привлекательный. Давайте сразу это признаем. Он высокий, худощавый, смешной. У него прекрасная линия челюсти и ямочка, в которой я бы с удовольствием вздремнула. И его руки всегда такие теплые.
Но не может же на этом все заканчиваться. Должно же быть в нем что-то некрасивое, если не снаружи, то хотя бы внутри.
Поэтому сегодня днем я села на диван у эркера, щелкнула ручкой и приготовилась составить список. Готовы? Отлично.
Минусы:
— Украл у меня маффин, и я до сих пор это помню.
— Слишком прямолинеен.
— Нашел кого-то настолько отчаявшегося, как я, чтобы тот научил его романтике.
— Загибает уголки страниц.
— Никогда не допивает кофе до конца. Каждый раз, как мы заказываем, он выпивает половину и хочет новый.
— Его телефон всегда на зарядке меньше 10 %.
— Постоянно щелкает суставами пальцев.
— У него ужасный вкус на еду, кроме одного блюда из пасты, которым мы однажды поменялись.
Видите? Ничего особенного. Он обычный парень. Совсем как случайный попутчик в аэропорту. Его дружба со мной — простое совпадение. Ничего не значит. Легкое касание его пальцев на моем запястье? Ничего. Его пристальный взгляд? Бессмысленно.
Дело в том, что я слишком долго была одинока. Изолирована, пока последние месяцы не принесли перемены. А Флетчер — свободен, симпатичен и рядом, так что совершенно естественно, что у меня могло возникнуть к нему влечение. Главное, я вовремя это заметила и могу пресечь в зародыше.
Если бы я так же поступила с Остином, мы, может, до сих пор были бы друзьями. И мне не пришлось бы провести последние два года колледжа в одиночестве, прячась в коридорах, чтобы случайно не столкнуться с ним, и питаясь только в комнате, чтобы не встретить его в кафе.
Я бы назвала самым одиноким звуком в мире — симфонию смеха за стенкой.
Суть в том, что я знаю, в какую битву ввязываюсь, и знаю, что должна изо всех сил бороться с этим чувством, если хочу сохранить Флетчера в своей жизни.
А я хочу. Очень хочу. Если это вдруг было неочевидно.
Телефон завибрировал рядом, и, увидев имя Флетчера, я бросила его в корзину для белья у своих ног — полную чистых носков, нижнего белья и теперь еще и дрожащего телефона. Понятия не имею, что сказать ему сейчас — и помнит ли он вообще о том моменте в шкафу прошлой ночью. Я даю звонку стихнуть, а потом вытаскиваю телефон и проверяю сообщения.
Флетчер: Прости, если вчера сделал ситуацию неловкой.
Я: Ничего неловкого не было!
Он начинает печатать, останавливается, снова начинает и снова останавливается. Я решаю, что он больше ничего не напишет, но телефон снова оживает: он звонит. С невероятным усилием я швыряю его обратно в корзину и жду, пока вибрация стихнет. Затем вытаскиваю и пишу еще одно сообщение:
Я: Прости, я очень занята! Поговорим позже?
Ответ приходит мучительно долго, но все же появляется.
Флетчер: Без проблем. Хорошего дня, Флора.
Я честно попыталась сделать его хорошим. Но утро прошло в панике — что, если мое чувство безответное? А если, еще хуже, взаимное? — а потом я нырнула в новую страницу для Седрика. Уже в третий раз переделываю, его правки такие мягкие: «Не хочу напрягать, но можно убрать цветы на поле? И еще — там ночь». Я чувствую себя обязанной следовать его пожеланиям.
Но даже во время правок мои мысли снова и снова возвращаются к двум вещам: шкафу и вопросу — точно ли я не умираю от отравления угарным газом? По словам управляющего домом, крайне маловероятно, но не невозможно. Так что о хорошем дне
