— укол стыда. Каким же долбоёбом надо было быть, чтобы не разглядеть очевидного? Что она невинна. Что я у неё первый. Первый и единственный.
И я только что обломал этот момент.
Наклоняюсь и целую её в спину. Покрываю каждый кусочек тела, до которого дотягиваюсь. Кладу пальцы ей между ног и аккуратно ласкаю, стараясь отвлечь от непривычных ей ощущений. От распирающего её узенькие стеночки набухшего члена, который вторгся в неё как настоящий варвар.
Если бы я только знал. Но она чего не сказала? Застыдилась? Не буду, конечно, допытываться. Сейчас нужно максимально комфортно довести дело до конца.
Дожидаюсь её расслабления. Она начинает снова постанывать. И я кусаю её в загривок.
— Самое страшное позади, малышка, — шепчу ей на ухо, прикусывая попутно мочку. — Я постараюсь быть аккуратным.
Она снова кивает.
И я пытаюсь. Снова тренирую свою грёбанную силу волю. Медленно выхожу и снова толкаюсь. Все силы бросаю на то, чтобы не спешить. Чтобы не наяривать со всей дури, хотя очень хочется. Внутри меня просто вулкан, которых хочет нахрен расплавить всё кругом скорее.
Челюсти сводит от напряжения, так сильно я стискиваю зубы, пытаясь сбавить темп. Пот ручьём бежит по спине. От этой ебанутой борьбы с самим собой. Каждое медленное, плавное движение даётся ценой титанический усилий, а тело требует яростной, животной разрядки.
— Я сейчас сдохну, Саш, — вырывается у меня. Добавляю со смешком, который в душе отзывается горечью: — От удовольствия…
Она такая узенькая, просто потрясающая, и как же хочется вколачиваться в неё со всей дури. Как хочется, но нельзя.
Девственницы? Были. Но я не любитель такого. Лучше, чтобы была готовенькая уже и умела хоть чего-то в постели творить. Только сейчас это правило на меня уже не распространяется.
Мысль, что я у Саши первый… Это пиздец как возбуждает.
Правда моя. Только моя девочка. Это не просто секс. Это акт присвоения. Полного и безоговорочного. Моя. Во всём моя.
— Да, — выдыхаю я. — Так хорошо в тебе... так хорошо…
Наглаживаю её. Саша стонет всё громче, сама уже направляется бёдрами навстречу мне. И меня сносит.
Я обещал быть аккуратным, блядь. Но она так стонет… так двигается… И мои добрые намерения разлетаются в прах. Прости, Саш, но сейчас я просто мужчина, который до одури хочет разрядки, а ты — женщина, которая сводит меня с ума.
Ускоряюсь немного и ещё. Слежу за её реакцией. Не плачет, не просит остановиться, и вот-вот кончит. Идеально. Толчки становятся резче, глубже.
Грёбаная стиральная машинка отвлекает жужжащими звуками, переходит на отжим. Вибрация отдаётся во всём теле. И в Сашином, и в моём.
— Лёша… Лёша… Да… — шепчет жёнушка, захлёбываясь от эмоций.
Содрогается, сжимается на мне ещё сильнее, и у меня перед глазами летят чёрные мошки. В ней и так было узенько, а сейчас-то, когда она кончает, вообще охуенно...
Уже не трачу время на нежности. Обхватываю её бедра руками, резко вхожу неровными толчками. Едва успеваю выскочить в последний момент и заливаю всё кругом своим семенем: стиральную машинку, её бедра, спину, пол. Такого извержения я никак не ожидал.
Настоящее цунами из спермы.
Разворачиваю Сашу к себе и подхватываю на руки. Она обнимает меня за шею и смущённо смотрит. И меня кроет новым осознанием. Консумация брака, блядь, прошла всё-таки успешно. Не без своего пиздеца, но всё же. Считай, миссия выполнена.
Прямо как в старинные времена. Я взял её. Официально. Не на белых, правда, простынях, а на белой грёбанной стиралке. М-да…
Глава 32. Влюблена
— Сашенька… что ж ты не сказала? — моего уха касается его дыхание.
Лёшка прижимается ко мне сзади, обнимает, целует в плечо. По нам бегут струи воды, в этой ванне тесно, неудобно, но… с ним хорошо. Даже в таких ужасных условиях. Даже на стиральной машинке, которая только что закончила свою работу.
Почему не сказала? Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос. Меня просто унесло от желания, от того, что я позволила себе мысль, что можно. Что он ведь старается для наших отношений, значит, я ему небезразлична…
Да и думала, что вчера ведь у нас был секс. Но теперь становится очевидно, что такой факт он бы мне точно озвучил. Удивился бы однозначно, как вот сейчас…
— Я решила… что мы вчера переспали, — шепчу в ответ и кусаю губу.
Лёша шумно вздыхает.
— Блядь. Заигрался, значит, — он зарывается лицом в мои мокрые волосы. — Прости меня, малышка. Прости, я конченный придурок. Надо было… по-другому надо было.
Он разворачивает меня в своих объятиях и заглядывает мне в глаза. Ведёт пальцами по щеке, захватывает подбородок. У меня по всему телу прыгают мурашки. Каждое его прикосновение — это какой-то экстаз.
— Ты вообще как? Терпимо? — уточняет.
— Мне… мне было хорошо, — успокаиваю я его и кладу руки ему на плечи. — В начале больно, а потом очень… очень хорошо.
Он улыбается. Победно. Довольно. И я готова вечность залипать на этой его улыбке взглядом, а лучше целовать. Каждый день, каждую секунду своей жизни…
Кажется, всё очевидно. До предельного ясно и понятно. Я влюблена. Я влюблена по уши в своего мужа.
— Лёша…
Я прижимаюсь к его мускулистому торсу, ощущая кожей его стальные мышцы, а он впивается в мои губы. В этот раз в нём нет той безумной страсти. Он целует меня мягко, нежно. Его язык скользит по моему аккуратно, как будто волны набегают на песчаный берег.
Но несмотря на этот ленивый ритм… я чувствую, как внизу в меня начинает упираться его налитое желание. Ох, неожиданно… Я думала, что одного раза ему достаточно, чтобы ему сбросить энергию.
Ммм… а сколько же нужно тогда? Неужели… пару раз? Только что ведь было всё…
Я растеряна, смущена, и не представляю, что же будет дальше. Хоть мне и было хорошо, но всё же ощущения перемешались с болью. Внизу непривычно, тянет, горит будто бы. И второго вторжения мне бы не хотелось.
Нет, пожалуй, точно не сегодня. Я точно не хочу пока, чтобы он продолжал. Время. Мне нужно время, чтобы всё восстановилось. Время, чтобы прийти в себя.
Лёша выпускает мои губы. Его пальцы скользят по моей спине. Смотрит с огнём в глазах. Молчит и смотрит. И я не выдерживаю.
— Я могу… что-то сделать для тебя?
— Что?
Вижу, что он явно озадачен. И я набираюсь ещё больше храбрости. Кусаю губу, краснею, но моя рука уже опускается между нами и касается его твёрдости. У Лёши глаза
