бровь.
— Если бы, — зло усмехаюсь. — Когда был пацаном, разбежались.
— Ну вот. О чём тИбЭ говорю.
— Ты это… — отвожу взгляд, впервые так расчувствовавшись. Ком в горле... — Спасибо за совет. И за пример. Буду пробовать. Хотя не уверен, что у меня что-то такое получится.
— Сначала нЭ получится. Потом начнёт. ГлавноЭ помни — нЭ спарринг! Всё. Пошли, достану рыбу.
Я с берега смотрю, как Хабиб в высоких резиновых сапогах заходит в озеро и протаскивает бредень полукругом, загребая воду невдалеке от берега. Не знаю, чем был плох мой червь, но рыбы в сетке набирается целое ведро. Я отвожу Хабиба обратно домой, где он по-братски выбирает для меня самого большого карпа и напоследок даёт ещё одно напутствие:
— Эсли жЭна прям сильнА бесит, прЭдставь, будто она тибе приснилась. Всё. Нэт её такой и нЭ было! Есть чужиЭ бабы, а твоЭй в природЭ нЭт. Отвичаю, брат, сразу соскучишься. В момЭнт!
К халупе Ульяны подхожу уже в темноте, подсвечивая путь мобильным. Она стоит одна-одинёшенька у калитки. Какая-то подорванная, беспокойная. Ждёт. При виде меня издалека выходит навстречу.
— Я уже думала, тебя вылавливать придётся, — хохмит, как всегда, а у самой голос выше обычного, весь дрожит. — Тебя только за смертью посылать.
В другой раз я бы спросил, какого хрена меня вообще куда-то надо посылать. Но… у меня улыбка до ушей. Я смачно впиваюсь в приоткрытые губы, а в груди будто взрыв сверхновой. Никакой адреналин не сравнится с восторгом вдыхать её запах.
Глава 32
Глава 32
Ульяна
— Долго ещё? — Демьян приподнимается с гамака и нетерпеливо ворошит угли рядом с завёрнутой в фольгу рыбой. — Я где-то слышал, что горячее сырым не бывает.
— Не советую проверять, как быстро в наши места доберётся скорая, — усмехаюсь, кутаясь в шерстяной плед, отлично спасающий от прохлады осенней ночи. А может, дело в другом…
Может, причина в сидящем рядом мужчине, закрывшим глаза и с наслаждением вдыхающим смолянистый, терпкий аромат дыма. Демьян такой же неугомонный, как и всегда, но в то же время расслабленный.
В его руках сегодня нет неразлучных спутников: телефона или сигарет; нет ощущения, что он что-то замышляет; нет недоверия в хищных чертах лица. Мой муж выглядит непривычно умиротворённым и расслабленным. Я невольно улыбаюсь, когда он поворачивается ко мне и открывает глаза.
— У меня такое чувство, как будто я поймал мамонта, а мне не дают погрызть даже шмаленый хвостик!
Я усмехаюсь его обречённому вздоху. Нет, всё-таки терпение — это не про Истомина.
— Скажи честно, ты сам его поймал?
Рыбаков в деревне практически не осталось, молодёжи мало, но слабо верится, что Демьян управился один.
— Нет, — улыбка сразу преображает его слегка заносчивое лицо. Впервые вижу, чтобы он так свободно и искренне делился с кем-то лаврами. — Пришлось подключать тяжёлую артиллерию.
— Чем расплачивался?
— Ты всё равно не поверишь. — Демьян смеётся хрипло и тепло с того, как я заинтригованно поднимаю брови. — Исключительно своей прекрасной компанией. Любопытное, кстати, мероприятие, эта ваша рыбалка, узнал много чего нового. Было здорово, но повторять не буду, ты уж прости.
Кожу опаляет жар его выдоха, губы поддаются мягкому давлению, непривычно бережному. Из меня будто дух вышибает… Сама не замечаю, как мои руки оплетают шею Демьяна, и мы даже не целуемся в привычном смысле слова. Мы просто ласкаем друг друга тёплым дыханием, невесомым, как шёпот опадающей вокруг листвы.
Суета прошедшего дня растворяется в этом моменте полностью. Есть только он и я, осенний вечер, наш поздний ужин, так неожиданно превратившийся в нечто большее, чем я могла мечтать.
В нечто нежное, как аромат поздних роз и завораживающее, как тлеющее пламя.
В нечто исполненное обещаний и надежд.
В способ выразить всё то необъятное... необъяснимое, что испытываешь душой.
И когда чувства говорят так громко, слова становятся излишними. Хотя мне до сих пор не верится, что он так быстро начал раскрываться. Что в нём есть столько внутреннего тепла. Оно ведь не могло за миг из ниоткуда появиться… Значит, всегда там было. Просто дремало до поры под чёрствым панцирем. У нас у всех он есть за редким исключением. Увы, ни я, ни Демьян не знали в детстве хорошего примера. Но ведь могли бы стать им?
— Тебя там русалки покусали? — Я неохотно отстраняюсь от Демьяна, чувствуя нахлынувшее смятение, но он не торопится выпустить меня из кольца своих рук.
Сердце разгоняется ещё сильнее, когда он медленно моргает, словно стряхивая морок, и удивлённо смотрит на меня. А потом его губы изгибаются в самодовольной улыбке.
— Уже давно и только одна. Ульяна, будь моей русалкой?
— А ты кем будешь? — спрашиваю шёпотом.
— Твоим омутом.
Я замираю, всматриваясь в его серьёзное лицо. Я должна оттолкнуть. Или пойти навстречу: рискнуть, пытаться быть счастливой в моменте, запретив себе думать, что из-за своей сумасшедшей любви могу потерять его. Не знаю. Нужно что-то решать.
Он ждёт, не дышит даже, но я не могу. Не из чего выбирать. Оба варианта мне, так или иначе, не подходят. Слишком большой риск, слишком велика ответственность. Я даже вздохнуть не в состоянии. Слишком это всё… Просто слишком.
— Ты просишь от меня невозможного. Я же рассказывала про папу, про деда, прадеда… Ты можешь не верить. Но я переубедить себя не могу… Не потому, что не хочу. Я очень боюсь тебя потерять, понимаешь?
Ещё пару секунд мы так близко, что между нами гуляет притяжение, словно между двумя магнитами, а затем Демьян убирает ладони с моей талии и немного отстраняется.
Не отрывая от меня проницательного взгляда, он мягко сжимает мои подрагивающие пальцы.
— Я не прошу твоей руки. — его голос хриплый, словно простуженный.
— А что ты делаешь? — мой тоже.
— Я доверяю тебе наше будущее. Без гарантий и клятв в вечной любви. Просто будь рядом, а я постараюсь делать всё, чтоб ты и дальше хотела со мной просыпаться.
Звучит так хорошо, что в это сложно поверить. И не верить нет никакого желания.
— Почему ты здесь? — интересуюсь почти шёпотом, глядя перед собой.
— Этого захотела ты, — Демьян протягивает руку, перехватывает пальцами мой подбородок и поворачивает меня лицом к себе. Его глаза сейчас чёрные как южная ночь, полные обещания, мечтательные. — Это место… Я понимаю, почему именно сюда ты решила меня заманить. Невероятно, — Он обводит взглядом стену сосен вдалеке, терпко пахнущую увяданием поросль терновника. В тихом голосе слышится нескрываемый восторг. — Здесь так тихо, что можно услышать себя. Никто не ломится в дверь, ничто не отвлекает.
