пиздеца! Когда мне звонят из участка и сообщают, что остановили двух угонщиц на моей тачке. Да вы шутите? Я что, попал в какой-то хреновый анекдот?
А если бы она с управлением не справилась? Это все-таки огромный джип. В нем дури столько, сколько даже в чудачке не наберется! А если бы в ДТП попали? И хер с ней, с машиной. Вообще плевать. У нее на заднем сидении сидела моя дочь! Вот что заставляет меня психовать. Гребаная безответственность там, где она так нужна.
Подхожу к нужному кабинету, делаю глубокий вдох.
Спокойно, Сокол, лови дзен!
Стучу и слышу:
– Войдите.
Жму на ручку, открываю дверь. Взглядом тут же девчонок нахожу. Сидят две правонарушительницы в углу кабинета, на кожаном диванчике. Одна с фломастерами в руках, вторая с розовым зайцем. Глазки в пол, бровки домиком, стрессанули не меньше моего походу.
Да, не каждый день дяденьки в форме пакуют и угон вменяют.
Понимание этого заставляет меня немного поумерить пыл. Орать уже не буду. Но ремнем по заднице Соня точно получит, как только останемся тет-а-тет! А Поля останется без конфет – за соучастие.
– Доброе утро, лейтенант, – говорю, встречаясь взглядом с молодым парнем при погонах, сидящим за письменным столом. – Иван Соколов, – представляюсь. – Вас должны были предупредить о моем приезде, – прохожу и пожимаю летехе руку.
Благо все в одной структуре варимся. Связи есть. Знакомства тоже. Пацаны помогли договориться и спустить ситуацию на тормозах. И даже от положенного штрафа отмазали.
– Доброе-доброе. Ваши, да? – кивает служивый на Соню с Полей.
– Мои, – бросаю. – Обе, – добавляю без энтузиазма.
Девчонки вскидывают на меня виноватый взгляд, сверкая красными щеками, как путеводными звездами. Но шокирует не это. Я едва воздухом не давлюсь, только сейчас замечая «боевой раскрас» на лице Сони. Над глазами и под глазами коричневые ляпы, напоминающие глаза панды. Брови подведены черным фломастером так жирно, что сливаются в монобровь. А губы – в лучших традициях фильмов ужасов – с алой, кривой улыбкой, почти от уха до уха.
– Это что еще за прикол? – охреневаю, встретившись взглядом с чудачкой.
– Что еще? – испуганно спрашивает она. – Мы больше ничего не натворили! Честно!
– Ты в зеркало себя видела? Что у тебя с лицом?
– Нвавится? – растекается в улыбке Поля. – Это я Няню наквасила, чтобы она с утла слазу была квасивая!
– Н-накрасила? – переспрашивает Соня, ощупывая ладонями лицо. – Когда ты успела, Поля?!
– Пока ты спава. Я аккуватно. Тсють-тсють!
Соня шоркает ладонями по коже, лишь больше все безобразие размазывая. Молодой летеха уже в открытую ржет. Поля откровенно собою гордится. А чудачка едва не плачет, увидев количества краски, оставшейся на пальцах.
– Это я что же, вот такая… везде… мамочки… цирк уехал, да клоуна забыл…
Если бы не ситуация, я бы тоже посмеялся. Честно.
Но я еще все равно бешенный! И простить ей ее глупость не готов. Поэтому мне не смешно, а психованно. Я отвожу взгляд и интересуюсь у товарища полицейского:
– Могу я этих преступниц забрать?
– Да, пожалуйста. Нам они здесь без надобности.
– Точно? А то по глазам вижу, обе прям жаждут отработать свой косяк мытьем полов в обезьяннике.
Поля морщит носик.
Соня бледнеет, и это заметно даже под тонной разных красок.
– На первый раз простим, пожалуй, – посмеивается лейтенант. – У нас сегодня в отделе у полковника день варенья. Мы сегодня добрые.
– Что ж, значит, им повезло.
– А у меня тозе сколо день вавенья! – радостно сообщает Полинка. – Мне будет вот сколька! – показывает четыре пальца.
– Еще десять, и наступит возраст уголовной ответственности, – сообщает ей лейтенант.
– Ой. А сто это такое?
– Подрастешь, я расскажу. Собирайтесь, давайте, и на выход. Так же дружно, обе две, – командую.
Соня с Полей подскакивают с места и хватают свои куртки. Берутся за руки и пулей выскакивают из кабинета, будто опасаясь, что мы сейчас с добрым дяденькой полицейским передумаем их не задерживать.
Честно говоря, в воспитательных целях «старшенькой» выписать путевку в обезьянник на пару часов не помешало бы, чтобы впредь головой думала.
– Нигде расписаться не нужно? – уточняю я.
– Нет. Мы их не оформляли. Но больше так лучше не делать. Впишите даму в страховку, Иван, чтобы в будущем не возникало таких спорных ситуаций на дороге.
– Обязательно. Спасибо еще раз и за помощь, и за совет, – снова пожимаю парню руку и выхожу из кабинета.
Бандиток в коридоре уже нет.
Выхожу на улицу. Топчутся у машины. Поля крутит за уши своего любимого зайца, а Соня достала из маленького рюкзачка влажные салфетки и, извернувшись у бокового зеркала ментовского бобика, пытается стереть «макияж» с лица.
– Папоська, а мы поедем на батути? – тут же подскакивает ко мне дочь.
Соня вздрагивает и оборачивается, вытягиваясь по стойке смирно.
– Нет, не поедем, – бросаю. – Потому что папочка очень зол и хочет спать. Ключи на базу, – протягиваю ладонь чудачке, поигрывая от злости желваками.
Она достает брелок из кармана куртки и аккуратно приземляет на мою ладонь. Делает попытку отдернуть свою руку. Но я резко перехватываю ее за пальцы, сжимая. Поддавшись вперед, понижаю голос до грозного шепота, спрашивая:
– Ты чем вообще думала, а? Ты в своем уме?!
– Ничем…
– Оно и видно.
– Но ничего же не случилось!
– Действительно. Спасибо, что мне позвонили всего лишь из участка, а не сразу из морга.
– Ты драматизируешь! – сводит обиженно брови Соня. – Я хорошо вожу! Ты должен мне доверять! Мы вообще уже ехали домой, когда этот… – поджимает губы, – выскочка выскочил со своей полосатой палкой и остановил нас! Нам оставалось проехать два квартала!
– Вас вообще не должно было быть в моей, черт возьми, машине!
– Но это был форс-мажор! – начинает оправдываться, хватая ртом воздух. – Дику стало плохо! Он хрипел и задыхался! Уже синеть начал! Я перепугалась, не могла соображать здраво, побежала одевать Полю и увидела ключи, и взяла, и… вот.
– Класс. Так ты еще и управляла транспортным средством в невменяемом состоянии?
– Я была не невменяема! Я была просто напугана!
– Одноху… кхм, одинаково приятно. Чтобы ты понимала, я сейчас капец как на тебя зол!
– Вы сто,
