каким-то необъяснимым восторгом. Она даже ладошки к щекам прижала.
– Ты чего так смотришь? – улыбаюсь я, поправляя растрепанные волосы. – У меня гнездо на голове?
– Неть! – мотает головой малышка. – Ты такая квасивая, Няня! Пвям как фея!
Я расплываюсь в довольной улыбке. Ну вот, дети – самые честные существа на свете. Если ребенок говорит, что ты красивая, значит, так оно и есть. Даже с помятым лицом и мешками под глазами.
– Спасибо, мой хороший, – я чмокаю ее в макушку. – Ты тоже у нас красавица. Настоящая принцесса.
– Неть, ты лутьсе! – хихикает Поля, пряча за спину руки. – Ты вобсе… волсебная! Такая… лазноцветная!
– Разноцветная? – переспрашиваю я, вставая с кровати. – Это потому что у меня пижама в горошек?
– Ага! – кивает она слишком уж энергично. – В говосек!
Я подхожу к зеркальному шкафу, чтобы оценить масштаб утренней катастрофы, но Поля тут же подлетает ко мне и тянет за руку в сторону двери.
– Няня, подем! Я кусать хотю! И Клепа там плачет! И Мася с Диком, навевное, тозе кусать хотят!
Точно. Собаки. Я же их со вчерашнего вечера не выводила и не кормила. Бедные мои хвостики!
– Бежим! – командую я, забыв про зеркало. – Только давай сначала умоемся и зубы почистим?
– Потом! – канючит Поля. – Снатяла собатьки! Они зе там одни! Им гвустно!
В этом есть логика. Моя квартира прямо напротив, идти две секунды. Быстренько покормим и вернемся.
– Ладно, уговорила.
Мы обуваем тапочки и выходим из квартиры Ивана. Я плотно прикрываю дверь. Пересекаем лестничную площадку.
Поворачиваю ключ и толкаю дверь. Обычно в этот момент на меня обрушивается лавина собачьей любви. Мася прыгает, пытаясь лизнуть в нос, Дик наворачивает круги, Клепа тявкает, путаясь под ногами.
Но сегодня меня встречает тишина. Тревожная и липкая.
– Мася? Дик? – зову я, заходя в коридор.
Из комнаты выглядывает Мася. Уши прижаты, хвост поджат. Она тихо скулит и делает шаг назад, словно приглашая меня пройти. Клепа сидит под вешалкой, мелко дрожит мелкой и смотрит на меня испуганными бусинками глаз.
А Дика нет.
Сердце пропускает удар.
– Дик? – я бросаюсь в комнату.
Пес лежит на своем матрасике. Он не встает мне навстречу. Его бока ходуном ходят, словно ему не хватает воздуха. Из пасти капает густая слюна.
– Господи… – выдыхаю я, падая перед ним на колени. – Мальчик мой, что с тобой?
Дик пытается поднять голову, но она бессильно падает обратно на лапы. Он издает страшный, хрипящий звук, похожий на свист сломанного насоса.
– Няня, он заболель? – испуганно шепчет Поля, замирая в дверях.
– Не подходи, Поль, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но паника уже накрывает меня с головой.
Я быстро осматриваю пса. Слизистые бледные, почти синюшные. Дыхание поверхностное, с хрипами. Он задыхается.
– Так, так, так… – бормочу я, лихорадочно соображая.
Это может быть что угодно, и счет идет на минуты. Если я сейчас же не доставлю его в клинику, он просто умрет у меня на руках.
– Нам надо ехать, – говорю я сама себе, вскакивая на ноги. – Срочно.
Смотрю на Полю. Она стоит, прижав к груди кулачки, глаза на мокром месте.
– Полечка, послушай меня внимательно. Дику очень плохо. Нам нужно отвезти его к доктору. Прямо сейчас. Бежим к вам в квартиру, я тебя одену!
Я подхватываю ребенка на руки, даже не закрыв за собой дверь, и несусь обратно в квартиру Ивана. Залетаю в прихожую соседа, ставлю Полю на пуфик и начинаю судорожно натягивать на нее уличные вещи прямо поверх пижамы. Куртка, шапка, ботинки.
В голове лихорадочно крутятся варианты. Вызвать такси? Пока я найду водителя, который согласится везти огромного хрипящего пса, Дик умрет. На автобусе тоже не вариант. И свою машину Светка забрала, уехав за город. Что же делать?
Мой взгляд падает на тумбочку у зеркала. Там, рядом с аккуратной стопкой квитанций, лежат ключи от внедорожника Ивана. Черный брелок с логотипом.
Я замираю. Внутри борются два чувства: страх перед гневом Ивана и страх за жизнь собаки. Иван меня убьет. Он просто размажет меня по стенке, если узнает, что я без спроса взяла его машину. Это же святое. Мужчины относятся к своим тачкам трепетнее, чем к собственным женам. А я ему даже не жена, просто соседка и временная няня для его дочки.
– Поля, – я смотрю ребенку в глаза, быстро застегивая молнию на ее куртке. – Как думаешь, папа сильно будет ругаться, если мы ненадолго одолжим его машину? Нам очень-очень нужно спасти собачку.
Девочка серьезно хмурит светлые бровки, потом решительно мотает головой.
– А мы ему не сказем! Это будет нась секлетик, – заявляет она и прикладывает палец к губам.
– Договорились. Секретик, – выдыхаю я.
Хватаю ключи с тумбочки, сую их в карман. Подхватываю Полю за руку, закрываю квартиру, и мы бежим обратно к моей двери.
– Стой здесь, в коридоре, – приказываю я девочке.
Быстро набрасываю на себя куртку и бросаюсь к Дику.
– Потерпи, хороший мой, потерпи, пожалуйста, – шепчу я, подсовывая руки под его тяжелую тушу.
Дик весит больше тридцати килограммов. Для меня это неподъемный вес, но откуда только силы берутся, когда адреналин затапливает кровь. Я кряхчу, сжимаю зубы и отрываю его от пола. Спина тут же отзывается острой болью, но я не обращаю внимания.
Кое-как, шатаясь под тяжестью животного, выношу его в подъезд, захлопывая ногой дверь. Лифт. Первый этаж. Дверь на улицу.
Огромный черный внедорожник Ивана стоит прямо у подъезда. Я нажимаю кнопку на брелке, машина отзывается приветливым писком. Дергаю заднюю дверь, кладу хрипящего Дика на сиденье.
– Поля, быстро в кресло! – командую я.
Девочка послушно забирается в детское автокресло на другой стороне заднего ряда. Я судорожно пристегиваю ее ремнями, проверяя фиксацию.
Запрыгиваю на водительское место. Сиденье отодвинуто так далеко, что я едва достаю носками до педалей. Лихорадочно ищу рычаг регулировки, пододвигаюсь ближе. Жму на кнопку запуска двигателя. Машина тихо рычит, оживая.
Выруливаю со двора. Руки трясутся, впиваясь в кожаную оплетку руля. Я понимаю, что в машине чужой ребенок. Я не имею права рисковать им. Поэтому, несмотря на панику из-за собаки, я еду максимально осторожно. Не превышаю скорость, плавно торможу перед светофорами, смотрю во все зеркала сразу. Внедорожник Ивана
