- он положил тонкую папку передо мной. - Вам достается дело о реституции культурных ценностей. Спор между музеем и наследниками. Кейс сложный. Надеюсь, справитесь без помощи….. «научного руководителя»?
Его глаза смеялись, хотя лицо оставалось серьезным.
- Я справлюсь, Матвей Александрович, - твердо ответила я.
После пары ко мне подошла Катя.
· Слушай, а где на самом деле Кирилл? - спросила она шепотом, оглядываясь по сторонам.
· Матвей вчера, когда мы ехали домой, рассказал мне, что устроил им с Максом "мужской разговор" на парковке. Он дал им жесткий дедлайн - три дня, чтобы придумать легенду и слить эту свадьбу. Кирилл сегодня должен был лечь в частную клинику на обследование, чтобы создать алиби для переноса даты, а потом и отмены.
День прошел спокойно, если не считать косых взглядов и шепотков за спиной. Но защита
Матвея у ректората дала мне уверенность, что нас не тронут.
Вечером я была дома одна. Матвей позвонил и сказал, что задержится, ему нужно закрыть
дела перед праздниками и подготовить документы для Максима.
· Я люблю тебя, - сказал он в трубку. - Жди. Купи вина, отметим начало конца твоих проблем.
· Жду.
Звук ключа в замке раздался около полуночи. Я вздрогнула, отставила бокал с недопитым вином и вышла в прихожую. Демон, предатель, уже терся о ноги хозяина, выпрашивая порцию ласки
Матвей выглядел так, словно разгружал вагоны, а не подписывал бумаги. Галстук исчез, верхняя пуговица рубашки оторвана, волосы взьерошены. Но в глазах горел тот самый огонь победителя, который я видела в суде.
- Ну как? - тихо спросила я, боясь спугнуть момент.
Он молча подошел ко мне, обхватил лицо ладонями и поцеловал. Глубоко, с облегчением,
словно пил воду после долгой засухи. От него пахло виски и холодной улицей.
· Все, - выдохнул он мне в губы. - Подписано.
· Максим?
· Максим теперь генеральный директор с правом решающего голоса. Твой отец... скажем так,
согласился уйти на почетную пенсию и стать председателем совета директоров.
· Он подписал? Добровольно? - я не верила своим ушам.
· У него не было выбора, Лера. Когда мы с Максом выложили перед ним папку с компроматом, он сначала побагровел, потом побледнел. Пытался кричать, угрожать... Но против фактов не попрешь. Либо тюрьма и конфискация, либо пенсия и сохранение лица. Он выбрал второе.
Я прижалась лбом к его груди. Груз, давивший на плечи последние месяцы, исчез. Свадьбы не
будет. Слияния не будет. Я свободна.
· А Кирилл?
· Кирилл сегодня утром «экстренно вылетел» в Израиль на лечение, - усмехнулся Матвей.
Официальная версия - обострение старой спортивной травмы.
Он подхватил меня на руки, и я инстинктивно обхватила его ногами за талию.
· Ты мой герой, Миронов, - прошептала я.
· Я просто эгоист, который расчистил территорию, - хрипло ответил он, неся меня в спальню.
Потому что никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
Утром я увидела имя на экране и почувствовала фантомный страх, привычку бояться его
голоса. Матвей, который завязывал галстук у зеркала, заметил мой взгляд
- Ответь, - спокойно сказал он. - Ты больше не зависишь от него.
Я сделала глубокий вдох и нажала «принять».
· Да.
· Ты довольна? - голос отца был глухим, лишенным привычных властных ноток. Он звучал как
старик. - Вы с братом... и этот твой адвокат. Вы меня уничтожили.
· Мы тебя спасли, папа, - твердо ответила я. - От тюрьмы и от позора.
· Больше ни копейки от меня не получишь.
· Мне не нужны твои деньги. Я справлюсь.
· Посмотрим, как ты запоешь, когда он наиграется и бросит тебя, - злобно бросил он и
отключился.
Я медленно опустила телефон. Руки дрожали, но слез не было. Матвей подошел сзади, обнял
меня, положив подбородок на макушку.
Он не изменится, Лера. Просто прими это.
Я знаю. Просто... больно понимать, что он так и не понял.
Глава 28.
Декабрьская сессия накрыла университет снежной лавиной и паникой. Студенты, похожие на зомби, бродили по коридорам с конспектами, а в кофейне на первом этаже закончился двойной эспрессо.
Но я была спокойна, по крайней мере, старалась казаться такой.
Последние две недели превратились для меня в марафон. Матвей не давал мне поблажек.
Наоборот.
· Ты идешь на красный диплом, Лера, - сказал он мне однажды вечером, когда я уже клевала носом над учебником. - И ты будешь защищать этот кейс так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что ты получила оценку за знания, а не за красивые глаза или за то, что спишь с преподавателем.
· Ты жестокий, - бурчала я, но открывала новую главу.
Каждый вечер превращался в мини-экзамен. Мы сидели в его кабинете дома. Он задавал
вопросы, ловил меня на неточностях, заставлял перечитывать конвенции и искать прецеденты.
- Слабо, Дмитриенко. Аргумент развалится при первом же возражении оппонента.
Матвей помогал, но не давал готовых ответов. Он учил меня думать. Строить логические
цепочки. Видеть суть проблемы.
- Вот здесь, - он указывал ручкой на абзац. - Ты упускаешь этический момент. Право - это не только нормы, это еще и справедливость. Как ты убедишь суд, что возвращение картины - это справедливо, если нынешний владелец купил ее добросовестно?
Эти две недели сблизили нас еще больше. Я видела в нем не только любимого мужчину, но и наставника, профессионала высочайшего класса. А он... он смотрел на меня с гордостью, когда я находила верное решение.
И вот день X настал.
Я вошла в аудиторию Матвея последней. Он сидел за кафедрой, строгий, в очках,
просматривая ведомость.
- Дмитриенко, - кивнул он, не поднимая головы. - Прошу.
Я положила папку с решением кейса на стол. Руки слегка дрожали, но в голове была ясность.
- Дело о реституции культурных ценностей, - начал он, переходя на официальный тон. - Ваша
позиция?
Я начала отвечать. Я говорила уверенно, четко, оперируя статьями и фактами, которые мы
разбирали ночами напролет.
Матвей снял очки и положил их на стол. Впервые за полчаса уголки его губ дрогнули в едва
заметной улыбке. В его глазах мелькнуло тепло, которое предназначалось только мне.
Аргументация блестящая. Юридическая база безупречна. Но есть один нюанс.
· Какой?
· Вы
