выполняя свои обязанности по дому. Полотенца в шкафу. Чувствуй себя как дома.
Илса заглянула в комнату, но не зашла в нее, крепче прижав к себе сумочку, портфель и банку.
— Прости. Я не знала, что мотель закрыт, и я здесь всего месяц, и у меня еще не было возможности завести друзей.
— Единственный, кто должен извиниться, это я. Мне следовало отнестись к твоим звонкам более серьезно. Это моя ошибка, а не твоя. Прости.
Она подняла взгляд, ее красивые глаза были полны усталости, разочарования и страха. Это было как удар кинжала в сердце. Она прикусила нижнюю губу, теребя ее, когда прядь волос выскользнула и упала ей на висок.
Моя рука автоматически поднялась, и я растопырил пальцы, чтобы убрать эти пряди с ее лица. Вот только эта женщина была не моей, и я не мог к ней прикасаться.
Вместо этого я провел рукой по своим волосам, прочистил горло и отступил на шаг.
— Отдохни немного. Мы поговорим утром.
Она кивнула, проскользнула в спальню и осторожно прикрыла за собой дверь, свет потускнел, когда она захлопнулась. Но прежде чем я успел ретироваться в свою часть дома, она снова открыла ее и прошептала мое имя.
— Каси?
Мне не должно было нравится, как это прозвучало.
Да, это была ужасная идея. Не было никаких «может быть».
— Да?
— Спасибо.
Я опустил подбородок.
— Спокойной ночи, мисс По.
Слабая улыбка тронула ее губы.
— Спокойной ночи, шериф Рэйнс.
Глава 12
Илса
Гостевая спальня Каси пахла так же, как моя мама. Как смягчающий ночной крем «Мэри Кей» и мыло «Крэсс». Сладостью, цветами и чистотой. Его мама, должно быть, пользуется теми же продуктами, что и моя. Эти знакомые, успокаивающие ароматы были единственной причиной, по которой мне удалось поспать несколько часов.
Но даже со всем этим заснуть было нелегко. В спешке собирая вещи и покидая хижину, я захватила только ночную рубашку из шелка цвета шартреза на тонких бретельках и с кружевным подолом. Это то, что я бы надела в постель в уединении номера мотеля, но в этом доме, под одной крышей с невероятно красивым шерифом и одним из моих студентов?
Я не хотела подвергаться риску случайной встречи в ночной рубашке, которая едва прикрывала мою задницу и демонстрировала соски. Поэтому я спала в футболке от «Ливайс» с надписью «Ярмарка штата Небраска», которую надела после звонка в полицию. Я даже не потрудилась снять лифчик, о чем пожалела сегодня утром. Косточки были жесткими и, оставляли вмятины на коже рядом с ребрами.
Сидя в изножье матраса, я уставилась в невидимую точку на полу, а мои пальцы ног сгибались и разгибались на коричневом ворсистом ковре. Кровать подо мной была застелена, лоскутное одеяло разглажено, а подушки взбиты.
Комната была простой и чистой, с бежевыми стенами и белыми занавесками. Мебель была того же коричневого оттенка, что и двустворчатые дверцы шкафа. Моя спортивная сумка лежала на полу в шкафу, в ней было достаточно одежды, чтобы продержаться до выходных и нескольких дней в школе.
В руках я сжимала пустую стеклянную банку. Не знаю, почему я схватила ее, когда в панике собирала вещи прошлой ночью. Но я схватила ее, когда брала свой портфель.
Дети всюду носили с собой защитные одеяла. Очевидно, это была моя защитная баночка.
Что теперь? Куда мне идти? Рано или поздно мне придется вернуться в хижину. Я не могла оставаться в гостевой спальне Каси Рэйнса до возвращения владельцев мотеля в марте. Но от одной мысли о том, чтобы вернуться и увидеть обугленные останки папиного сарая, у меня скрутило живот.
Кто мог это сделать? В том сарае было полно инструментов и старая ржавая газонокосилка. Несколько пустых канистр из-под бензина. Вещи, которые я планировала продать весной. Какой смысл было их сжигать? Зачем?
Если кто-то пытался напугать меня, то это сработало.
Дрожь пробежала по моей спине, заставляя меня подняться на ноги. В доме было тихо, из коридора не доносилось ни звука. Я подошла к двери, осторожно поворачивая ручку, чтобы не издать ни звука. Я на цыпочках прокралась в прихожую, собираясь пойти в ванную, когда в нос ударил аромат свежего кофе.
Это было похоже на волшебство, напряжение мгновенно спало с моих плеч. Я последовала за этим восхитительным запахом на кухню, где увидела зрелище, от которого у меня пересохло во рту.
Каси прислонился к стойке с кружкой, поднесенной к губам. На нем была фланелевая рубашка цвета хаки с расстегнутыми пуговицами и незаправленным низом. Под ним была кремовая футболка, которая открывала ложбинку у основания шеи и полоску подтянутой кожи. На нем были выцветшие джинсы, облегающие мускулистые бедра, подолы которых ниспадали на босые ноги.
Его волосы были влажными, пряди вились на затылке. Его усы представляли собой гладкую темную полоску над ртом, которая, несомненно, казалась бы невероятной на моих губах. Этим утром он не побрился, и его щеки были покрыты щетиной того же оттенка.
Мои колени задрожали, не настолько, чтобы я споткнулась о собственные ноги, но достаточно, чтобы я резко остановилась.
Ни один мужчина не должен был выглядеть так хорошо.
Мне действительно,
действительно
нужно было убираться отсюда. Поездка в город на его «Бронко» прошлой ночью была достаточно тяжелой. После всего, что произошло, меньше всего я должна была думать о том, как хорошо от него пахло, деревом и свежестью. Как остро очерчены углы его челюсти. Как мне нравилась форма его рук. У него был самый гармоничный, поразительный профиль, который я когда-либо видела — линия лба, спускающаяся от носа к подбородку, была безупречной.
За все годы, что я украдкой поглядывала на Троя, я ни разу не обратила внимания на его руки или подбородок.
Я могла бы целыми днями изучать черты Каси и все равно захотеть большего. Это напугало меня до чертиков.
— Доброе утро, — сказал он, отняв кружку ото рта.
Мои щеки вспыхнули, когда его хриплый голос заполнил кухню.
— Доброе утро.
Он опустил глаза, оглядывая мою одежду.
Эта футболка была моей любимой. Сувенир из поездки, в которую мама взяла меня на мой двадцать первый день рождения, чтобы посмотреть, как Долли Партон поет на ярмарке штата Небраска. Она была поношенной, с небольшой дырочкой на левой подмышке. Буквы и логотип выцвели, а ткань, которая когда-то была черной, теперь стала темно-серой.
Эта футболка была удобной, как моя собственная кожа, и под пристальным взглядом Каси, впитывавшим каждую деталь, я боролась с желанием одернуть
