что мы в порядке и не собираемся никуда сбегать, он молча забирает из моих рук бумажные пакеты с едой, кроме одного, в котором его кофе, и загружает в багажник.
— Что вы решили? — рвано бросает, многозначительно покосившись на изнуренного стрессом и тошнотой, полусонного Макса, словно ищет в нем поддержку.
Богатырев догадался, что никто не сможет повлиять на меня, кроме сына. Но тот лишь широко зевает, двумя ладошками обхватив стаканчик с колой. Улыбнувшись отправляю моего мальчика в машину, а сама зачем-то остаюсь рядом с Даней.
— Мы с утра ничего не ели, поэтому взяли немного вредной пищи на ужин, — непринужденно говорю, уходя от прямого ответа. — На случай, если у тебя ничего нет, — добавляю тише.
Данила мгновенно улавливает мой намек. Легкий кивок, скупая улыбка на волевом лице, а меня штормит, как тогда на пристани. Может, тоже укачало?
— Хм, я об этом не подумал. Признаться, в моем холодильнике мышь повесилась. Я не ем дома, только ночую, — невозмутимо чеканит. — Составь список, что вам купить, и я привезу.
— Ничего не изменилось, — бросаю с претензией, закатив глаза. — Ты по-прежнему не заботишься о своем здоровье. Гастрит уже успел заработать? И печень алкоголем убить? Не жалко себя? — отчитываю его, как дотошная супруга, которую он себе не захотел. Но это не мешает мне беспокоиться о нем даже спустя время.
— Нет, Колючка, дело не в этом. Причины моих проблем со здоровьем совершенно иные и гораздо жестче, чем плохое питание…
Он захлопывает багажник так нервно и резко, что я инстинктивно отшатываюсь от машины. Каблук попадает в зазор между плитками, нога подворачивается. Реакция Данилы по-армейски незамедлительная и точная: он разворачивается ко мне всем мощным корпусом, неожиданно оказавшись рядом, почти вплотную, и крепко хватает меня за талию. Я невольно упираюсь ладонью в его каменный торс и вдруг вспоминаю, какой он на самом деле массивный и высокий, за эти годы будто раздался в плечах, стал ещё шире, сильнее, опаснее. Из мужественного офицера он превратился в здорового зверя. На его фоне я чувствую себя мошкой, но мне спокойно, как никогда.
— Какие? — судорожно сглатываю и с трудом выталкиваю из груди: — Причины?
Я внезапно осознаю, что ничего о нем не знаю. Чем он занимался все эти десять лет, как жил и с кем, почему оставил службу, каким ветром его занесло в охрану. От кого его сын, в конце концов…
Ни-че-го.
Данила сам так решил. Просто оборвал все связи. Как будто мы чужие.
Посторонние люди, которых судьба снова столкнула лбами.
— Не бери в голову. Такие подробности не для твоих красивых ушей, — сурово отсекает он, подтверждая мои мысли. Его жизнь и правда меня не касается. — Садись в машину.
Когда мы оказываемся в салоне, я аккуратно ставлю в подстаканник кофе, купленный для него, и рядом кладу коробочку с пончиком. Богатырев опускает ладонь на рычаг переключения передач, боковым зрением цепляется за оставленные «подношения», удивленно сводит брови.
— Что это? Мне? Зачем? — теряется, как мальчишка, словно моя забота его смутила.
— Кофе. Тебе. Чтобы пить, — чеканю так же отрывисто, отзеркалив его командирский тон.
Он смотрит на меня недоверчиво, потом опускает взгляд на панель, не притрагиваясь к напитку, неопределенно хмыкает и заводит двигатель, плавно трогаясь с места.
— Не стоило утруждаться.
— Пожалуйста, Данила, — хором произносим мы с Максом.
И расслабленно смеемся, заставив бесчувственную махину за рулем тоже улыбнуться. Наверное, сказывается нервное перенапряжение. У нас всех выдался тяжелый день.
Глава 20
Дорога в логово Богатырева оказывается долгой и изнурительной, пробки утомляют, светофоры как специально горят красным, на мосту вереница машин. Макс засыпает в пути, я отчаянно борюсь со сном. Но размеренная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя, спокойная манера вождения Данилы и его до дрожи родной запах убаюкивают меня, как младенца в колыбели.
Сдаюсь… На секунду опускаю ресницы, и веки наливаются свинцом. Разум плывет, тело размякает, и я позволяю себе расслабиться.
Мне тепло, трепетно, уютно. Как в его объятиях, куда я падала каждую ночь, как только голова касалась подушки.
Лука не зря злился и ревновал меня. Я спала не с ним — душой я всегда уносилась к Дане. В подсознании всплывали картинки нашей близости, которой так и не суждено было случиться. Я почти физически чувствовала это…
Первый год в браке откровенные фантазии, подогреваемые гормонами беременности, доводили меня до нервного срыва, потому что я не хотела просыпаться. Я металась, как призрак с незаконченным делом, что держит на земле и не дает взлететь в рай. Реальность жестко контрастировала с приятными снами, в которых мне было невозможно хорошо. Со временем я научилась принимать их, привыкла, а после родов мне стало не до этого — я посвятила себя сыну.
Макс заполнил дыру в моем сердце, остановил кровотечение, залатал раны. Но не смог бесследно стереть Даню. Любимый мужчина все равно не отпускал меня, и я смирилась с тем, что никогда его не забуду. Представила, будто похоронила дорогого мне человека и продолжаю чтить память о нем.
Однако покойник воскрес. Теперь он рядом и во сне, и наяву.
Я мягко улыбаюсь в полудреме, когда холодные костяшки пальцев проходятся по моей скуле, скользят по щеке и очерчивают контур подбородка. Совершенно не пугаюсь, открыв глаза и увидев перед собой сосредоточенное лицо Данилы, потому что уверена, что он снова мне снится.
— Приехали, — шелестит с будоражащей кровь хрипотцой.
Я заторможено взмахиваю ресницами. Ловлю губами его дыхание, которое сбивается и учащается. Сердце пропускает удар, и я вдруг понимаю, что все происходит наяву.
— Спасибо, — выпаливаю на рваном выдохе.
Отворачиваюсь, чувствуя, как трясутся руки. Впиваюсь взглядом в двухэтажный серый дом, окруженный высоким забором. Железные ворота открываются, и наш джип, шурша шинами, въезжает в просторный, но тоскливый и безжизненный двор.
Здесь все будто законсервировано и поставлено на паузу, как в замке проклятого принца Адама. Дом ждет своих обитателей, а пока что в нем не чувствуется души.
Нас встречает безэмоциональный, как булыжник, коренастый охранник, важно отчитывается Богатыреву и внимательно слушает его приказы. Я не могу разобрать, о чем они говорят, но Данила то и дело многозначительно указывает в нашу с Максом сторону, а мрачный амбал со шрамом на шее понимающе кивает, склонив голову.
— Это Антон Викторович, бывший военный, профессионал, которому я доверяю, как себе. По любым вопросам можно обращаться к нему, если меня нет рядом. Он же будет сопровождать вас в роли личного водителя, когда я буду занят.
