нашими телами. Не позволяет мне уйти и, наконец, избавиться от его удушающей близости.
— М-матвей, — заикаюсь от неожиданности, когда он нависает надо мной. — Это же тот мальчик, которого ты забирал из школы?
— Ну да, — кружит непонимающим взглядом по моему лицу. Наклоняется. — С чего ты взяла, что он мой сын?
— А кто?
— Ты серьёзно, Ника? — переспрашивает недоверчиво и слегка оскорбленно. — У меня нет ни жены, ни детей. И никогда не было.
В глазах переливается ртуть. Он смотрит на меня так пристально, будто это я во всем виновата.
— Он ведь тоже Богатырев.
— Конечно. Матвей — мой племянник. Я присматриваю за семьей брата, пока он сам… кхм… далеко и надолго, — выплевывает сердито, а потом вдруг подается ближе к моим губам и, обдавая их своим дыханием, произносит хриплым шепотом: — Я не шутил, когда говорил, что хочу сына только от тебя.
Я делаю шаг назад. Обнимаю себя руками, непроизвольно защищаясь. Все это похоже на жестокую игру без правил, в которой я принимаю поражение.
— У меня есть Макс.
— Мам, когда мы пойдем ужин готовить? — выглядывает из-за спинки дивана мой мальчик, услышав свое имя. Таким образом он тактично намекает на то, что голоден. — Я тебе помогу.
Я киваю ему, не сводя глаз с Данилы. Он тяжело вздыхает, пальцами сжимает переносицу, собирается рассказать мне что-то, но нас снова прерывает настойчивый звонок.
— Опять Алиса? Она очень ждет тебя, — цежу со скрипом.
— Тц, черт! Прости, — злится Богатырев, но его рука непроизвольно тянется к карману, словно он прочно связан с этой женщиной.
Я не должна ревновать. Это табу.
Нельзя ревновать мужчину, который мне никогда не принадлежал. Тем более, к жене его брата. Которая звонит так требовательно, будто он ей лично что-то должен.
Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…
— Данечка, ты скоро? — вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.
Данечка, значит…
Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.
Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…
— Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? — нервничает Данила. — Я закрою этот вопрос — и сразу же к вам. Договорились?
Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.
— Поезжай, — выдыхаю, не оглядываясь. — Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.
За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.
Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.
Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.
— Мам, тебе плохо? — беспокоится Макс.
Невыносимо, сынок…
— Все в порядке, — выдавливаю из себя улыбку. — Идем на кухню.
Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.
— Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? — ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.
— Он робокоп, наверное, — заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. — Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.
— Выдумщик, — улыбнувшись, треплю его по макушке.
Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.
Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом — и несу продукты на кухню.
Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две — мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.
— Мама, где мне можно лечь спать? — зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.
— Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, — обвожу рукой дом и пожимаю плечами.
— М, круто, — вспыхивает он. — Как в пятизвездочном отеле.
Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.
Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.
«Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня», — приходит скупое сообщение.
Перезвонить не позволяет гордость. Я и так сама себе противна. Совсем как в тот день, когда рванула к нему в Североморск.
Однако тогда я была молодой, неопытной и влюбленной, а сейчас что происходит?
Что с тобой не так, Николь? Мало он тебя потрепал? Почему ты такая жалкая?
Глаза слипаются и слезятся. Я гипнотизирую помутневшим взглядом вход.
Дверь заперта, во дворе тихо и темно.
Стрелки часов неумолимо ползут по циферблату.
Неужели Данила остался у неё на ночь?
Глава 21
Данила
В коридоре детского отделения пусто, тихо и витает специфический запах больницы. Время посещений закончилось, но я легко договариваюсь с медперсоналом, и для меня делают исключение. На посту приходится представиться отцом Матвея, чтобы впустили к нему в палату без вопросов и проволочек. Вынужденная мера, но именно в этот момент меня немного коробит, как будто Ника за моей спиной, слышит все и… осуждает.
Сегодня я видел ревность в ее глазах. Так непривычно. Словно мы снова вместе и принадлежим друг другу. Словно наши обещания всё ещё в силе. Словно ни черта не прошло и не забылось — нужна лишь искра, чтобы между нами опять разгорелся пожар.
На мгновение злость берет. Ты же сама замуж выскочила, Колючка! Через месяц после нашей ночи. Какие, черт возьми, ко мне претензии?
Но в следующую секунду меня отпускает. Пусть винит меня
