на пальце, на это осязаемое обещание, что скоро она будет моей, и я смогу делать с ней всё, что захочу, пусть даже ненадолго, было достаточно, чтобы почти полностью лишить меня с таким трудом обретённого контроля.
Она наклоняется ко мне, и аромат её кожи, смешанный с духами, кружит мне голову уже во второй раз за этот вечер. Её губы почти касаются моего уха, когда она шепчет так тихо, что никто, кроме неё, не слышит:
— Это действительно неудачная фраза, Роуэн. Но с твоим акцентом она звучит лучше.
Она отодвигается, и мне хочется обнять её и поцеловать. Впервые я хочу узнать, какая она на вкус, каково это — чувствовать её мягкие губы под своими. Но вместо этого я отступаю на шаг и прочищаю горло.
— Вечеринка по случаю нашей помолвки состоится в субботу вечером, — говорю я. — Дай мне список тех, кого ты хочешь пригласить, и я прослежу, чтобы приглашения были разосланы.
Четыре дня, которые остаются до этого события, кажутся мне бесконечными. Эти дни наполнены рутиной семейного бизнеса, на котором я должен сосредоточиться больше, чем когда-либо, как ожидает мой отец. Только когда я оказываюсь в большом бальном зале нашего семейного поместья с бокалом в руке и наблюдаю, как собираются гости, я чувствую, что снова могу дышать. И вот, когда я вижу приближающегося ко мне Рори, я понимаю, что наконец-то свободен.
— Её машина остановилась у заднего двора, — говорит он, подходя ко мне. — Я сказал ей подождать, как вы и просили, босс.
Я киваю, ставлю свой напиток на стойку и поправляю пиджак. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы Женевьева ковыляла на костылях в бальный зал нашего поместья на глазах у всех. Я прекрасно понимаю, что она чувствует из-за своей травмы, и независимо от того, насколько серьёзны наши отношения, я не допущу, чтобы она чувствовала себя униженной на вечеринке по случаю её собственной помолвки.
Я подхожу к задней двери и замечаю, что у подъезда меня ожидает автомобиль. Из машины выходит Алек Яшков, одетый в темно-серые брюки от костюма и темно-красную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами.
Судя по тому, что я слышал об этом человеке, это самая официальная его одежда, которую я на нём когда-либо видел. Возможно, за исключением его собственной свадьбы с Далией, которая выходит из машины вслед за ним.
Когда Алек касается её поясницы, я замечаю татуировку на костяшках его пальцев — её имя, выгравированное на его коже темными буквами. Это выделяется на фоне розового шелка вечернего платья его жены.
Другая пассажирская дверь открывается, и я чувствую, как из моих лёгких словно выкачивают весь воздух, когда я мельком вижу Женевьеву.
На ней белое вечернее платье из тонкого, как бумага, шелка, которое, кажется, струится и обволакивает каждый сантиметр её стройного тела. Длинная юбка скрывает большую часть гипса, а сбоку виднеется разрез, демонстрирующий её здоровую ногу. Платье без бретелек, что подчёркивает подтянутый верх и острые скулы, а лиф украшен изящными вырезами, которые простираются от груди до бёдер, с мягкими белыми пёрышками, изящно развевающимися на иллюзорном кружеве.
Это платье было бы к лицу балерине. Даже я, с моими скромными познаниями в области балета, понимаю, что его элегантная красота напоминает лебединое оперение. Я быстро делаю шаг вперёд, чтобы предложить ей руку, помогая выбраться из машины, в то время как она, зажав костыль под другой рукой, медленно выдыхает.
— Я ненавижу это, — тихо шепчет она, и это признание пугает меня. Она кажется такой уязвимой, какой я её ещё никогда не видел. Она поднимает на меня взгляд, и в её тёмных глазах на мгновение отражаются усталость и грусть. Но затем это выражение исчезает, и её лицо снова становится тем тщательно отрепетированным, которое я уже начал узнавать.
— Мы пройдём прямо к столу, — бормочу я, когда мы направляемся к задней двери. Я вижу, как Алек и Далия огибают дом с другой стороны, следуя за Рори к парадному входу. — Так меньше людей увидят тебя на костылях.
Женевьева бросает на меня благодарный взгляд. В нём я замечаю нотку удивления, как будто она поражена тем, что я подумал об этом. Вспышка гнева пронзает меня изнутри при мысли о том, почему она удивлена, и что тот человек, с которым она была раньше, даже не позаботился о её комфорте или счастье.
Наш столик находится в глубине зала, лицом к остальным посетителям, и я помогаю ей сесть на стул, не отпуская её руку, пока она не опустится на него с грацией, на которую только способна.
— Я принесу тебе выпить, — говорю я, забирая у неё костыль и пряча его под стол, чтобы он не привлекал внимания.
Через несколько минут я возвращаюсь с бокалом шампанского для неё и виски с имбирём для себя. Когда я подхожу к столу, я замечаю, что две другие женщины стоят рядом с Женевьевой и о чём-то беседуют. Мне кажется, что я узнаю одну из них — это одна из балерин с вечеринки. Вторая женщина тоже напоминает её: у неё такое же высокое, гибкое и элегантное телосложение.
— Всё произошло так быстро, — слышу я голос Женевьевы, лёгкий и почти придыхательный, чего я никогда раньше не замечал. — После нашей встречи на вечеринке всё завертелось словно вихрь. Я понимаю, что это скоропалительная помолвка, но как только вы его узнаете... — Она изящно приподнимает одно плечо. — Я никогда не была романтичной, но Роуэн изменил всё. Я никогда не была так влюблена.
Женщины смотрят на неё с улыбками и смехом, а я на мгновение замираю, глядя на неё и не зная, как реагировать. Конечно, я понимаю, что она не может сказать правду о том, что мы договорились о браке по расчёту, который будет расторгнут, как только мой отец скончается и я больше не буду обязан быть женатым. Но когда я слышу, как она произносит это вслух с такой уверенностью в голосе, как будто это действительно правда, меня пронзает острая боль, о которой я и не подозревал, что способен чувствовать, и которую я не могу объяснить.
Почему меня беспокоит, что она делится с друзьями историями о нашем предполагаемом романе? Я должен быть рад. Это вполне логично и свидетельствует о том, что я сделал правильный выбор, выбрав её в качестве своей временной невесты. Возможно, она не до конца понимает все тонкости жизни, которую собирается вести после замужества, но она осознаёт, что было бы нехорошо, если бы
