на дневную посадку и вечернее шоу.
— Правильно ли я понимаю: после финального прогона крепления не проверяли повторно, узлы не подтягивали и к самому кубу никто из техперсонала не возвращался?
— Верно, — уже заметно нервничая, отвечает Владимир. — Но этого и не требовалось. Её несколько раз проверяли до этого, по документам конструкция была полностью безопасна.
— Так, может, во время последнего прогона эта доска и расшаталась? — выпаливает Мая.
— Теоретически — да, — кивает следователь. — Но специалисты указали на другое: подобное повреждение возникает не от одного штатного прогона, а от многократной интенсивной нагрузки без дополнительной проверки крепежа.
По толпе проходит заметное напряжение.
— Давайте подытожим. Официально с десяти часов вечера до начала выступления конструкция больше не использовалась. Ночью бар был закрыт, но сама сцена, как выяснилось, частично оставалась вне обзора камер. То есть попасть туда было возможно.
— Извините, вы уже знаете имя преступника? Можно без этой театральной постановки в стиле Пуаро? — не выдерживает дама в чёрном костюме, представитель администрации острова.
— Имени у меня пока нет, — спокойно отвечает Оскар. — Но есть понимание механики. На самой панели и креплениях слишком много следов: строители её монтировали, техники поднимали, артисты работали рядом. Зато внутри куба мы обнаружили другое.
Следователь делает паузу и достаёт из папки прозрачный пакет с тюбиком.
— Сценический автозагар с золотым шиммером. Очень специфическая штука. Пахнет, я вам скажу, так, что перепутать её сложно.
Я смотрю на тюбик и сразу вспоминаю, что именно про этот крем мне рассказывала Алиса.
Оскар переводит взгляд на Агату.
— Агата, скажите, что вы делали вечером накануне происшествия, после того как закончилась ваша работа в яхт-клубе «Сирены»?
— Что за вопросы?
— Ответьте, пожалуйста.
— Я пошла в отель спать. Что ещё я могла делать?
— Например, вернуться сюда и использовать конструкцию. Потому что, если Кира получает травму и выбывает, сольные партии переходят к вам. Мотив более чем понятен.
— Вы в своём уме?
— Агата, кто-то может подтвердить, что вы сразу ушли в отель?
— Я... нет, я пошла одна. Но, может быть, меня кто-то видел.
— Может быть? — Следователь недоверчиво приподнимает бровь.
— Да вашу мать, вы что... Это не я! Я бы никогда не пошла на такое!
— Тогда как вы объясните следы этого средства на внутренних стенках декорации?
— Не знаю! Может быть, Лазурская им тоже пользовалась. Кира? — Агата с явной мольбой поворачивается к ней.
— Я не верю, что это Агата. Да, у нас есть соперничество, но всё это звучит как полный бред, — уверенно отвечает Лазурская, скрестив руки на груди.
— Кира, я ценю вашу лояльность к коллегам, но моя работа обязывает опираться на факты, а не на симпатии. Сейчас у меня есть мотив, след присутствия внутри конструкции и неподтверждённое алиби, — спокойно говорит Оскар. — Агата, в таком случае вам придётся проехать со мной в отдел и дать официальные объяснения.
Пространство мгновенно наполняется возмущением и шёпотом. Все в полном недоумении пытаются переварить услышанное.
— Нет, вы что... это не я... — Агата вскакивает с места.
— Это не она! — голос Геры резко заставляет всех замолчать. — Это не может быть она, — говорит он, тяжело дыша, и оборачивается на Агату, которая сверлит его взглядом, в котором отчётливо читается: «Не смей». — В общем... у неё есть алиби.
— Я так понимаю, вы и есть её алиби? — спокойно уточняет Оскар.
— Да ладно! — кто-то из труппы начинает громко ржать, девчонки шокированно переглядываются, а Агата стыдливо прячет глаза под ладонью.
— Да. Она была со мной.
— Так вся ваша ненависть — это часть ролевой игры? — подкалывает Игорь, на что Гера показывает ему средний палец.
— Герман, если вы сейчас пытаетесь прикрыть Агату из-за чувств, вы только усложняете ситуацию, — говорит следователь. — Мне нужно понимать, это реальные слова или попытка увести проверку в сторону.
— Это правда!
— Кто-нибудь может подтвердить, что ночью вы были вместе?
— Вы что, издеваетесь? — ещё немного, и Герман полезет на следователя с кулаками.
— Это моя работа. Если ваши слова никто не подтвердит, они останутся лишь словами.
— Господи, да не она там оставила этот чёртов крем! — резко вскакивает Мая. — Это была я.
— Малыш, ты что такое говоришь? — испуганный Игорь смотрит на свою девушку и, кажется, уже готов взять на себя вообще всё, в чём она собралась признаваться.
— Нет, я ничего не откручивала! — тут же оправдывается Мая. — Я имею в виду, что крем на стенах куба, скорее всего, оставила я.
— Мая, вы понимаете, что сейчас говорите? — спокойно спрашивает следователь, внимательно вглядываясь в возбуждённое лицо девушки.
— Я... я не метила на место Киры, но учусь у неё, поэтому знаю все её партии. На египетской вечеринке я тоже работала и была здесь после неё, но не для того, чтобы открутить болты, а чтобы прогнать партию Киры. Её связки всегда сложнее, в них много балетных элементов, и если я смогу повторить это на таком уровне, мои шансы попасть в Ballet Preljocaj станут выше.
— Простите, куда?
— Это современный балет Анжелена Прельжокажа, — быстро поясняет Мая.
Она выдыхает и добавляет уже тише, почти стыдливо:
— Я учила все её партии тайком, чтобы набрать материал для портфолио. И в ту ночь залезла в декорацию, чтобы станцевать в кубе и понять, как хореография ложится на пространство.
— И я должен вам поверить?
— Но это правда... — почти шёпотом говорит Мая, глядя на него огромными умоляющими глазами.
— Мая, на данный момент вы сами помещаете себя в круг основных подозреваемых. Вы это понимаете?
— Ну тогда и меня забирайте, — вдруг вскакивает Зарина, ещё одна танцовщица. — Я тоже учу партии Киры и в ночь перед выступлением попробовала сольник в её кубе.
— И я, — добавляет Макс, и все присутствующие тут же устремляют на него удивлённые взгляды. — А что? Я уже давно хочу попасть в Complexions, а с хореографией Лазурской у меня все шансы пройти отбор.
Я смотрю на Оскара. Он совсем не выглядит удивлённым. Скорее всего, он уже знал правду ещё до того, как собрал всех здесь, и вся эта театральность была просто провокацией — способ заставить каждого признаться, что он тайком учил партии Лазурской и использовал куб.
— Я залезла в конструкцию около трёх ночи.
— А я был там в два.
— Я залезла и прогнала всего один раз, это было ближе к пяти утра.
Артисты начинают признаваться наперебой, и по их объяснениям становится ясно: за ночь конструкция подвергалась нагрузке как минимум пять или шесть раз. Учитывая специфику хореографии и то, что после этого крепления никто не проверял, панель вполне могла расшататься. Тем более
