в других странах — тоже. Значит, твой вариант — легализоваться здесь».
«Каким образом? — поинтересовалась я устало и бросила на Влада наверняка взгляд загнанного в тупик человека, а затем, сдавшись, озвучила каждое свое беспокойство: — У меня туристическая виза на полтора месяца. Скоро я должна буду уехать. Либо остаться тут нелегалом. А я так не хочу. Мне не восемнадцать, я не готова прятаться от миграционной службы и перебиваться с одной малооплачиваемой подработки на другую. И, подозреваю, визу высококвалифицированного специалиста — или как ее там, — мне тоже никто так просто не нарисует. Мне надо ехать в другую страну, где я смогу легализоваться быстрее».
Влад задумчиво молчал, не отводя от меня обеспокоенного взгляда.
«Вариант есть, — сказал он вдруг и наконец переключил свое внимание на звякнувший у него в руках телефон. — Я дал задание юристу оценить жизнеспособность одной идеи… Он подтвердил, что мы можем это провернуть».
«И что именно ты предлагаешь? — спросил Глеб, опуская на стол три больших кружки с горячим кофе. — Что там еще осталось из оснований для визы? Брак?»
Я издала задушенный смешок. Глеб же довольно рассмеялся.
Каждая подобная шутка с его стороны, намекавшая на что-то романтическое между мной и Владом, вызывала у нас обоих взаимную неловкость.
В этот раз, однако, Влад сохранил серьезное выражение лица и никак не отреагировал на дурацкую попытку Глеба разрядить обстановку.
«Именно, — сказал он вдруг и посмотрел мне в глаза. — Фиктивный брак, Кристина. В нашем случае все можно обставить так, что миграционная служба не подкопается. — Я слушала его в оцепенении, не до конца осознавая, что он вовсе не шутит. — У меня есть местное гражданство. Мы давно друг друга знаем. У нас куча свидетельств наших долгих… отношений. Обставим все так, что на фоне случившейся у тебя беды я наконец-то признался тебе в чувствах и предложил выйти за меня замуж. Ты согласилась. В порыве чувств мы быстро поженились в Вегасе. Готово, ты можешь подаваться на грин-карту. Через пару-тройку лет, как все оформишь, разведемся. Захочешь — получишь гражданство еще через несколько лет».
«Зачем тебе такие риски? — спросила я, не скрывая собственной озадаченности и подозрительности. — Это ведь займет несколько лет».
Влад неопределенно дернул плечом и откинулся на спинку стула с самым непринужденным видом.
«Мне это ничего не стоит. Вопреки твоей довольно низкой оценке моих личностных качеств я всегда готов помочь хорошему человеку. А ты, Кристина, хороший человек, угодивший в тяжелое положение».
Соглашаться на эту сомнительную авантюру я не хотела категорически, но Глеб на пару с Павловым все-таки меня уговорили. В конце концов, так и не найдя ни одной альтернативы предложенному решению проблемы, я согласилась принять помощь Влада и вышла за него замуж.
Юристы его компании занялись моим миграционным кейсом. Мы съехались для поддержания легенды, но едва ли виделись. Влад торчал в офисе с раннего утра до поздней ночи. Я искала новую работу и пыталась приспособиться к жизни в новой стране.
Кто бы мне тогда сказал, чем это обернется.
Еще во времена учебы я навсегда усвоила один простой факт: честная, независимая журналистика — поприще, требующее постоянных жертв и риска. Будучи критически важным институтом для нормального функционирования общества, оно, зачастую, его совсем не интересовало. С рисками профессии журналисты оставались один на один.
Нам не давали работать. Затыкали рты. Увольняли из крупных изданий как «нелояльных» за отказ писать материал под диктовку.
Нам постоянно угрожали. Некоторых из нас — убивали.
Все мы знали, на что идем, но продолжали свое дело. Что еще нам оставалось?
Как и многие мои коллеги, молчать там, где нужно кричать во все горло, — повинуясь страху или жажде наживы, я не могла и не хотела. Я занималась тем, что умела лучше всего на свете: рассказывала людям правду.
Конечно, нравилось это далеко не всем. Тем не менее по большей части мне везло: любые угрозы, не дав результата, сходили на нет, и со временем персонажи моих расследований обо мне забывали. Раз за разом жизнь возвращалась в привычную колею: статья — резонанс — угрозы — тишина — статья.
Этой зимой вышло мое новое расследование — самая тщательная и грандиозная моя работа, длительностью в два года. Ошеломительная, подробнейшая статья, обличившая обширную сеть по торговле людьми. С именами и главных бенефициаров, и залетных соучастников. С неоспоримыми доказательствами преступлений и бездействия местных правоохранителей.
Вполне ожидаемая реакция последовала уже через пару дней. На меня и издание посыпались угрозы. На нас уже традиционно давили, пытались заставить удалить публикацию и написать опровержение. Мы, как и обычно, ответили выпуском дополнительных материалов расследования.
Время шло, но прессинг не прекращался. Меня заваливали сообщениями в соцсетях: мои личные данные — слиты, мои перемещения по городу — зафиксированы, дверь моей квартиры — облита краской. Набор был стандартный, и я надеялась, что дальше дело не зайдет.
К весне периодические «приветы» от моих нынешних недругов стали обыденностью. Глеб наперебой с нашим главредом Павловым уговаривал меня уехать из страны на неопределенный срок, но никаких объективных причин для отъезда не существовало. На май был запланирован мой двухнедельный почти что отпуск в Штатах: я собиралась писать статью о космодроме Илона Маска. Срываться с места раньше этого срока казалось пустой тратой времени.
Первые десять дней моей поездки были исключительно рабочими, но на оставшиеся четыре дня я улетела в Лос-Анджелес — навестить обосновавшегося там пару лет назад Глеба и полюбоваться океаном. Вот только начался мой короткий отпуск с плохих новостей.
Мне позвонил Павлов, и первую минуту или две я никак не могла взять в толк, о чем же он пытается мне сказать. Его полный сочувствия голос словно ускользал от меня. Павлов терпеливо повторял одни и те же фразы по нескольку раз, пока понимание случившегося не обрушилось на меня словно пыльный мешок на голову.
«…Накануне ночью твою квартиру подожгли. Выгорело все».
«…Утром в офисе нашей редакции прошли обыски. Маски-шоу, морда в пол, вынос техники — собрали комбо».
«…Мой источник в органах говорит, что на тебя хотят повесить уголовку. Пока даже неясно за что».
Конечно, едва мне удалось осознать, что именно происходит, я решила лететь обратно. Спасать квартиру, биться против закрытия редакции и неведомых обвинений — таков был мой план. Покорно промолчать, смириться с несправедливостью и забиться в угол, поджав хвост, — нет, это было не про меня.
На том конце телефонной линии со мной категорически не согласились.
«Кристина, не вздумай! — Через несколько минут
