Рыжая кивнула, ее пальцы впились в мою руку, когда я дернул ее к себе, ее тело врезалось в мое. Мы оба хватали ртом воздух, наши тела были тесно прижаты друг к другу в бурлящей воде. Течение боролось с нами, пытаясь оторвать ее, но я не позволил этого.
Каждый мускул в моем теле горел, напрягаясь, пока я боролся, чтобы удержать нас обоих на плаву. Крошечные ручки Рыжей отчаянно вцепились в меня, удерживая изо всех сил, ее тело дрожало, когда она пыталась удержать голову над водой.
Мы приблизились к берегу, мои руки и ноги напрягались от усилий плыть и поддерживать нас обоих. Мы оба рухнули на грязную землю, хватая ртом воздух, кашляя и выплевывая речную воду.
— Твою мать, — выдавила Рыжая, кашляя и отплевываясь.
— Ты напугала меня до чертиков, — выдохнул я, мое дыхание вырывалось судорожными вздохами. — Никогда больше не выкидывай подобных трюков.
Она выдавила слабую улыбку, ее голос охрип, когда она ответила:
— Я же говорила тебе, что мне не нравится...
Я обрываю ее на полуслове, хватая за затылок и сильно притягивая к себе. Мне нужно было обнять ее, нужно было почувствовать ее живой в своих объятиях, после того как я был так близок к тому, чтобы потерять ее. Ее промокшее тело растворилось в моем, ее сердце билось в моей груди синхронно с моим собственным.
Она уткнулась лицом мне в грудь, ее пальцы вцепились в мою рубашку так, словно она никогда не хотела ее отпускать. Моя рука запуталась в ее мокрых волосах, я запустил в них пальцы, как будто пытался стереть кошмар, который мы только что пережили.
— Почему, черт возьми, ты не позвал на помощь там сзади? — Спросил я, все еще обнимая ее за талию и пытаясь согреть.
— Я не хотела привлекать к нам внимание, — ответила она, опустив глаза в землю, словно ей было стыдно. — Мне было страшно, но я думала, что справлюсь сама, — продолжала она, пытаясь защититься.
Мой большой палец погладил ее подбородок, обхватив ладонями ее лицо и заставляя посмотреть на меня.
Я приподнял бровь, прищурившись на нее, как будто она была не в своем гребаном уме, и возразил:
— Ты что, издеваешься? Ты могла утонуть, черт возьми.
Рыжая пожала плечами, казалось, ничуть не обеспокоенная моим переживанием.
— Да, я в курсе этого, — сказала она ровно, как будто это не имело большого значения.
Я снова наклонил ее голову, обхватив рукой ее подбородок. Наши взгляды встретились, и в этот момент я почувствовал тысячу гребаных вещей, которые, как я знал, мне делать не следовало, и все они были неуместны.
Похоть, желание, привязанность, томление — список можно было продолжать.
— Я чертовски рад, что этого не случилось, — хрипло прошептал я.
Мои руки блуждали по ее спине, прослеживая линии ее тела — каждый изгиб, каждую впадинку. Она была ледяной, ее промокшая одежда прилипла к коже, и чем больше я прикасался к ней, тем больше я хотел ее. Она дрожала, изо всех сил стараясь держать себя в руках, и я чувствовал, как во мне нарастает жар, подтягивая меня ближе к краю.
Рыжая открыла рот, чтобы заговорить, ее голос слегка дрожал.
— Я знаю, это смешно, — призналась она, закусив губу, — но я ужасно боюсь воды.
Ее голос дрогнул от раскаяния, когда она продолжила:
— Мой отец... он погиб, утонув, и с тех пор это преследует меня, — призналась она, и ее уязвимость пробилась сквозь стену гнева, которую я воздвиг.
Я ущипнул себя за переносицу, чувствуя себя невежественным идиотом из-за того, что не понял этого раньше. Как, черт возьми, я мог пропустить что-то настолько важное?
— Тебе следовало сказать мне раньше, — пробормотал я, качая головой.
Теперь я чувствовал себя полным придурком из-за того, что затащил ее в воду, сам того не зная.
— Я бы никогда не принуждал тебя к этому, если бы знал, — добавил я, притягивая ее ближе, как будто мог стереть то, что только что произошло.
— Я знаю, — сказала она в ответ, низко опустив голову. — Мне жаль, — но ее слова не помогли мне простить себя.
Ее слова не заставили меня почувствовать себя лучше. Они не изменили того факта, что из-за меня она чуть не умерла, потому что я был слишком погружен в собственное дерьмо, чтобы заметить ее. Ее слезы капали мне на плечо, и вся ярость, которую я сдерживал, просто растаяла, сменившись чем-то другим. Чем-то яростным. Чем-то защитным.
— Ш-ш-ш... Все в порядке, прошептал я, — нежно потирая пальцами ее спину. — Теперь ты в безопасности, заверил я ее, — мое дыхание обжигало ее ухо. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Она была хрупкой, ломкой до такой степени, что мне захотелось сжечь весь мир дотла, только чтобы уберечь ее от новой боли.
Мне было абсолютно наплевать, придут ли за нами талибы. Черт возьми, они могли бы окружить нас, могли бы выстроиться в линию с оружием, направленным прямо на нас, а я все равно стоял бы там, держа ее, провоцируя их на попытку.
Рыжая прильнула ко мне, ее пальцы запутались в моих волосах, все ее тело дрожало рядом с моим.
Черт, она выглядела такой чертовски уязвимой.
Это напомнило мне о себе — маленьком испуганном ребенке, которого избил кусок дерьма, называвший себя моим отцом. Заставил меня вспомнить обо всех тех случаях, когда я хотел, чтобы кто-нибудь обнял меня вот так, оберегал меня, когда я был один в темноте.
Но вот она здесь — мягкая, невинная женщина, совершенно не разбирающаяся в этой войне и насилии.
Ей не нужно было этого говорить. Я видел это по ее глазам — она доверяла мне. Я был ей чертовски нужен.
Я не собирался отпускать ее. Пока она не сказала мне. Я бы справился с проклятым апокалипсисом, если бы это было необходимо для ее безопасности.
Будь прокляты гребаные последствия.
Когда мы приближались к базе, мой желудок превратился в спутанный
