class="p1">— Я могу всё, Анна, — произносит он вполголоса неожиданно интимным тоном, от которого у меня по рукам рассыпается колючий град мурашек. — И вы правы, я не верю в альтруизм. В этом мире за всё нужно платить. Вы ведь это понимаете?
Внутри меня что-то горько и понимающе усмехается.
Ну конечно, блин. Естественно! Глупо было ждать, что он скажет: «Аня, я просто хотел увидеть твою улыбку». Это же Зарубин! У него вместо сердца калькулятор, а вместо чувств — графики рентабельности.
Так что где-то на уровне подсознания я знала, что этот момент настанет. Что за спасение отца и триумф мамы мне предъявят счёт.
Но самое паршивое в том, что моя женская сущность, предательская и слабая, в эту секунду очень даже лояльна к его мотивам. Я даже не чувствую возмущения. Наоборот, под ложечкой сладко тянет от этой его честности.
Он бизнесмен, и его прямолинейность будоражит меня куда сильнее, чем любые благородные порывы. К тому же, где-то в самом тёмном и пыльном уголке моей души робко шевелится крохотная безумная надежда. Тайная мечта любой маленькой женщины…
А вдруг?
Вдруг я нравлюсь мужчине своей мечты хоть немножко? Ведь таких, как я, он мог бы покупать пачками прямо на улице — более красивых и готовых на всё ради одного его взгляда.
Но он здесь, со мной.
— И какая... какая цена? — я едва нахожу в себе силы не отвести взгляд, хотя хочется зажмуриться.
Зарубин наклоняется ещё ниже, и его лицо замирает в опасной близости от моего. Я даже вижу крошечную тёмную крапинку в его радужке и чувствую, как его мощная харизма подавляет мою волю.
— Вы правы, — усмехается он. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловках, а вы — очень умная мышка, Анна.
Его слова, похожие на странную смесь комплимента и насмешки, заставляют меня покраснеть.
— Ближе к делу, пожалуйста, — мужественно парирую я. — Так какова же цена вашего альтруизма?
Некоторое время Зарубин пристально изучает выражение моего лица, а затем выпрямляется и, как ни в чем ни бывало, сообщает:
— Мне нужны гарантии. Юля начала называть вас мамой, и её привязанность превратилась в зависимость. Чего и следовало ожидать. Так что если вы сейчас, решив свои семейные проблемы, заберёте трудовую книжку и исчезнете в своём подвале — это уничтожит ребёнка. А я не привык терять то, что мне дорого.
— Я не собиралась уходить… — пытаюсь возразить я, но голос звучит жалко.
— Пока не собирались. Но обстоятельства часто меняются. Люди влюбляются или находят лучшие варианты, а я не хочу зависеть от ваших вариантов. Поэтому мне нужно, чтобы вы принадлежали моей семье официально.
Он возвращается к столу, берёт папку и протягивает её мне. На обложке нет логотипа компании, только тиснение на коже.
— Прочитайте.
Я беру папку дрожащими пальцами и открываю. Строчки плывут перед глазами, но одна фраза в заголовке бьёт наотмашь: «БРАЧНЫЙ ДОГОВОР».
— Что это? — я хлопаю ресницами, глядя то на бумагу, то на него. — Какой брак? Вы о чём?
— О нашем с вами, — он говорит это так спокойно, будто обсуждает поставку бетона. — Присаживайтесь, Анна. Нам нужно обсудить детали.
Ничего не соображая, я послушно падаю в гостевое кресло, продолжая таращиться на него потрясённым взглядом.
— Какой брак? Мы же почти не знакомы, — ошеломленно бормочу я. — Вы мой босс! Я няня!
— Тише, — Зарубин делает предостерегающий жест рукой. — Не потревожьте Юлю. И давайте рассуждать логично. Моя дочь привязана к вам. Психолог называет это синдромом абсолютного щита. Вы для неё сейчас единственный гарант безопасности в мире, который её предал.
— И при чём тут брак? — у меня почти вырывается нервный смешок, но я успеваю его подавить.
— При том, что я, как уже и сказал, не хочу зависеть от ваших обстоятельств и настроения, — Зарубин делает шаг ко мне, и я невольно вжимаюсь в спинку кресла. — Сегодня вы здесь, а завтра вам предложит руку и сердце какой-нибудь симпатичный менеджер среднего звена, и вы решите уволиться. Или вам станет психологически тяжело. Я не могу позволить вам уйти.
— Вы хотите меня запереть? — шепчу я.
— Я хочу закрепить наши отношения юридически. Тогда Юля получит законную мать и покой, я получу уверенность, что вы никуда не исчезнете, а вы... — он обводит рукой кабинет, — получите всё. Полную защиту от всего и финансовую независимость. Ваши родители никогда больше не узнают слова «нужда». Никаких Ковальчуков и Сычёвых больше не будет на их пути. Один ваш звонок, и любая проблема будет решена.
— Это безумие, — вырывается у меня. — То есть вы предлагаете фиктивный брак?
— На год, — небрежно кивает генеральный. — Или до того момента, пока Юля не адаптируется полностью. Потом возможен развод на ваших условиях. Вы останетесь обеспеченной женщиной на всю жизнь.
— А если я откажусь? — я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю реального отношения ко мне, но сквозь его проклятую невозмутимость чертовски сложно пробиться.
Эх, жаль, что я не профессиональный профайлер с навыками распознавать всякие микровыражения и жесты. Сейчас бы мне очень пригодилось умение понимать, нет ли в предложении Зарубина второго дна. Или третьего.
— Вы не откажетесь, Анна. Вы слишком любите своих родителей и уже полюбили Юлю. Я видел, как вы на неё смотрите.
Я сижу в глубоком гостевом кресле, чувствуя себя загнанным в угол зверьком.
Зарубин делает шаг, другой, и вот он уже нависает надо мной, а его руки ложатся на подлокотники кресла по обе стороны от моих плеч, отрезая любой путь к отступлению. Он не касается меня, но его близость ощущается кожей.
Приходится задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Сердце колотится о рёбра, как обезумевший зверёк.
— Договоры надежнее чувств, Анна, — его голос падает до опасного шепота. — Чувства переменчивы. Сегодня они есть, а завтра на их месте пустота. А контракт — это обязательство. Я не хочу гадать, бросите вы нас завтра или нет, когда вам предложат вариант поудобнее. Я хочу владеть гарантией.
Он медленно выпрямляется, доставая из внутреннего кармана пиджака тяжелую золотую ручку с холодным металлическим блеском металла, и вкладывает её в мои пальцы. Я едва не вскрикиваю от электрического напряжения, которое проскакивает между нами.
— Подписывайте, Анна. Станьте моей официально. И я обещаю, — он наклоняется ещё ниже, так что я чувствую его горячее дыхание у своего виска, — никто и никогда больше не заставит вас плакать. Больше ни одна мразь не посмеет тронуть вашу семью.
Я смотрю на белизну бумаги, на чёткие, сухие строчки договора. «Сторона 1... Сторона 2... Права и
