Зарубина с некоторым сомнением.
— Максим Эдуардович… Вы человек дела, я видел, как вы этого гада Сычёва на объекте прижали. За это вам мужское спасибо. И за Лену мою. Но вот это… Стать женой за деньги — это не по-нашему, не по-человечески как-то. Анька у нас девочка совсем домашняя, в своём подвале с накладными сидела, жизни не видела и в людях не разбирается. А вы её в свои эти игры миллиардерские втягиваете...
Пока он говорит всё это, мама ни на секунду не сводит с меня глаз и подмечает всё. Особенно то, как я смущенно кошусь на Зарубина и вспыхиваю жгучим румянцем при одном лишь слове «жена», пусть даже трижды фиктивная.
— Коля, помолчи, — внезапно хмыкает она. — Хватит ворчать. Не видишь, что ли? Люди взрослые, всё сами для себя решили.
— Лен, да как так-то… — пытается возразить папа.
— А вот так, — мама поднимается и гладит по голове Юлю, а потом переводит взгляд на Зарубина. — Максим Эдуардович — человек жёсткий, но правильный. Я его в школе видела, он за своих людей горой встанет. Да и девочке без Ани совсем худо будет... Аня, иди-ка в комнату, собери свои вещи на первое время. Зубную щетку там, бельё.
Я послушно вскакиваю, чувствуя невероятное облегчение от возможности сбежать из этого эпицентра напряжения, и захожу в свою старую комнату. А через минуту в комнату заходит мама. Она закрывает за собой дверь и прислоняется к косяку, глядя на то, как я лихорадочно запихиваю в сумку любимую домашнюю кружку с надписью «Лучший день — это сегодня».
— Контракт, говоришь? — с мягкой иронией тихо спрашивает мама.
— Контракт, мам, — киваю я, не поднимая глаз. — Чистый бизнес.
— Ну-ну, — мама подходит ближе и заставляет меня взглянуть на неё. В её глазах столько тёплого понимания, что мне хочется расплакаться. — Смотри только, Анечка, сердце своё в этом твоём бизнесе не оставь. Начальник у тебя... мужчина опасный. Моргнуть не успеешь, как влюбишься по самые уши.
— Мам, да ну тебя, — я отворачиваюсь, чувствуя, как щеки снова начинает жечь. — Ему просто нужен щит для Юли.
— Щит, говоришь? — мама качает головы. — Ладно. Езжай. Отец поворчит и успокоится, он понимает, что Зарубин нас из такой ямы вытащил, из которой мы бы до конца дней не выбрались. Но будь осторожна, милая...
Когда мы выходим в коридор, всё уже решено. Папа сидит хмурый, но молчит, а Зарубин застёгивает пуговицы пальто и забирает мою сумку из рук, словно это само собой разумеющееся движение.
— До свидания, — кивает он. — Финансовые вопросы на этот год закрыты, и секретарь пришлёт вам документы на новую квартиру в охраняемом комплексе. Моя семья не должна жить в криминальных спальных районах, Николай Степанович. Это вопрос безопасности Юли, когда она будет бывать у вас в гостях. Это тоже часть наших договоренностей с Анной.
Мы выходим под безмолвный аккомпанемент нового шока родителей, и я понимаю: мосты сожжены.
Глава 28. Лживый конкурент
Юля, убаюканная долгой дорогой в машине, засыпает на удивление быстро, едва я успеваю переодеть её в чистую пижаму. Однако стоит мне сделать робкую попытку убрать руку и подняться с края матраса, как её пальчики судорожно сжимаются на шёлке моего рукава. Она даже глаз не открывает, но по маленькому личику пробегает тень паники, а дыхание мгновенно сбивается.
Приходится сидеть неподвижно ещё минут двадцать, почти не дыша, пока Юля окончательно не проваливается в глубокий сон. Я высвобождаю ткань, подсовывая ей под ладошку плюшевого единорога, и на цыпочках выхожу из детской, прикрыв за собой дверь.
В прихожей сразу натыкаюсь взглядом на Зарубина, который уже успел избавиться от пиджака, небрежно бросив его на пуфик, и теперь сосредоточенно перебирает какие-то распечатки на стеклянной консоли.
Напряжение после тяжёлого разговора с моими родителями в хрущевке до сих пор вибрирует между нами. Я застываю у стены, чувствуя себя глупо, и совершенно не знаю, куда деть собственные руки.
— Максим Эдуардович… — начинаю тихо, но он перебивает, не поднимая головы от документов:
— Завтра вечером у нас запланирован благотворительный раут в «Метрополе». Твой первый официальный выход в свет в качестве моей невесты.
У меня внутри всё испуганно сжимается от ужаса.
— Светский раут? Но я не умею… Я никогда в жизни не была на таких мероприятиях! Максим Эдуардович, я же могу случайно опозорить вас, перепутать эти… бесконечные вилки или… ну, сделать что-то в этом роде. Я просто не впишусь...
Зарубин наконец отрывается взгляд от своих важных бумаг и медленно поворачивает голову в мою сторону. Его холодные серые глаза в упор сканируют моё побледневшее лицо.
— Рита привезет платье и обувь завтра к обеду, — отчеканивает он. — Твоя задача — просто держать меня за руку, мило улыбаться прессе и молчать, а со всем остальным я разберусь сам. Но ты должна соответствовать уровню. Мне не нужны сплетни о том, что моя будущая жена выглядит как серая мышь из отдела обеспечения. Тебе понятно?
— Понятно, — обречённо выдыхаю я, сильнее вжимаясь лопатками в прохладную стену коридора.
— Вот и отлично. Иди спать, Анна. Завтра будет тяжёлый день.
Он берёт свои распечатки, разворачивается и уходит к себе в кабинет, оставляя меня стоять в одиночестве. Я молча смотрю ему вслед, на его широкие прямые плечи, и чувствую себя напуганной заложницей, которой завтра придется примерить на себя роль, не имеющую ко мне вообще никакого отношения.
* * *
Корсет вечернего платья стягивает рёбра так немилосердно, что каждый вдох кажется мне маленьким личным подвигом. Шёлковое платье, которое привезла Рита, бесспорно, шедевр дизайнерского искусства — глубокого изумрудного цвета, обнажающее плечи и ключицы. Но я чувствую себя в нём так, словно меня заковали в средневековые латы. Не говоря уже о туфлях на непривычно высоком тонком каблуке, превращающем каждый шаг по лакированному паркету в прогулку по минному полю.
Банкетный зал «Метрополя» сразу же ослепляет хрусталем, золотом и сверканием сотен бриллиантов, но меня это не особо заботит после того, как Юля устроила настоящую бурю, когда поняла, что я надеваю это дурацкое парадное платье. В итоге пришлось взять её с собой, и прямо сейчас она находится здесь, в «Метрополе», в закрытой вип-комнате сразу за банкетным залом, под бдительным присмотром двух профессиональных детских аниматоров и личного телохранителя Зарубина. Но даже зная, что между нами всего одна стена и открытая дверь, я чувствую себя как на иголках. Девочка согласилась отпустить меня максимум на час.
Зарубин уверенно ведёт меня через толпу, коротко кивая
