как интимно мы тут с тобой общаемся, так что варианта получше у тебя больше не будет. Вышвырнет тебя с тёпленького местечка с волчьим билетом, гарантирую. Ему измена, пусть даже мнимая, поперёк горла встанет. И прямо сейчас он идёт сюда.
Глава 29. Поцелуй
Я бледнею, не в силах вымолвить ни слова.
Осознание того, что Крушинский намеренно разыгрывает эту сцену на глазах у Зарубина, чтобы подставить меня и уничтожить хрупкое доверие с боссом, парализует разум. Горло словно сдавливает железным обручем.
Пытаясь защититься от этого наглого напора, я натягиваю на лицо жалкое подобие бравады.
— Да как вы смеете… Мы не общаемся! Отпустите меня, — говорю сдавленным от негодования голосом. — Максим Эдуардович вам ни за что не поверит. Он знает, что у меня не такой характер!
— Анют, ты такая наивная, — криво усмехается Крушинский, не торопясь убирать пальцы с моего локтя. — Поверит как миленький. Зарубин всех женщин под одну гребёнку метёт. Для него вы все продажные, вопрос только в цене. А сомнения я уже посеял, так что обратного хода нет.
Заметив боковым зрением, что Зарубин уже в трёх шагах от нас и стремительно сокращает дистанцию, Крушинский наклоняется к моему лицу почти вплотную и мурлыкает с нескрываемой похотью:
— Договорились, сладкая... Раз уж ты сама так соскучилась по нормальному стояку, я только за. Разгрузишь мне яйца, размажешь всё языком до капли, как обещаешь, а я взамен буду посговорчивее с твоим новым контрактом. Люблю, когда девки берут с заглотом и сразу отрабатывают свою сытую жизнь. Найдём себе тихое местечко прямо сейчас, уговорила...
— Руку убрал. Живо! — раздаётся угрожающе-низкий голос генерального.
Зарубин стоит в двух шагах от нас со сжатыми челюстями, бешено играя желваками на каменном лице.
— Максим Эдуардович, да мы тут просто общаемся, — небрежно говорит Крушинский. — Старые знакомые, обсуждаем дела. Оказалось, у нас с твоей Анной гораздо больше общего, чем она сама думала. Мир тесен, Зарубин. Девочка как раз подумывала сменить обстановку и перейти в мой холдинг, вот, прайс и условия личной благодарности уже обсуждаем. Ты же не против здоровой конкуренции?
От этой чудовищно бесстыдной лжи у меня кровь застывает в жилах, и я цепенею, понимая, что Крушинский только что выставил меня грязной шлюхой, которая сама затаскивает его в угол ради денег.
Дикий позор парализует на секунду, но когда я вижу, как тяжелеет каменный профиль Зарубина, внутри меня от отчаяния вдруг прорывается несвойственная мне смелость.
— Это ложь! Всё до единого слова! — выкрикиваю я, всё ещё пытаясь выдернуть локоть. — Максим Эдуардович, не верьте ему, я этого человека впервые в жизни вижу! Он сам ко мне подошёл и…
— Анечка, ну зачем ты сейчас устраиваешь эту сцену? — Крушинский сокрушённо качает головой, глядя на меня с притворной укоризной. — Мы же только что обо всем договорились наедине. Зачем теперь включать скромницу и глупо отпираться? Тебе не идёт эта фальшь, брось.
— Да пошёл ты! — в гневе рявкаю я, окончательно слетая с катушек от такого запредельного цинизма. — Да я бы в жизни не позарилась на твой стрючок, Крушинский! Он у тебя такой же мелкий, ничтожный и ни на что не способный, как и твои грязные подкаты!
От такой внезапной атаки на своё мужское эго Крушинский на секунду дар речи теряет. А затем нервно хмыкает:
— С чего это у меня мелкий?
— А по рукам твоим всё видно! — гневно заявляю я, указывая на его короткие лощёные пальцы, которыми он только что меня лапал. — Всем прекрасно известно: какие у мужика пальцы, такой у него и член! Короткий и уродливый! Так что подавись своим прайсом, ублюдок!
Крушинский натурально обалдевает от такого детского аргумента на уровне средней школы.
Да и до меня, едва эти слова вылетают изо рта, сразу же доходит, какую инфантильную чушь я только что сморозила от паники.
Боже, какие пальцы? Какая анатомия? Я стою посреди светского раута высшего общества и на глазах у своего сурового босса-миллиардера публично обсуждаю размеры гениталий его главного конкурента, основываясь на школьных мифах из девичьих пабликов. Это выглядит настолько глупо и по-детски, что мне хочется замертво рухнуть прямо под эту фуршетную стойку. Позор просто космического масштаба.
Но развить эту мысль мне не дают. Между нами возникает Зарубин, окончательно прерывая этот бред.
— Исчезни из этого зала за три секунды, Крушинский, — зловеще цедит он сквозь зубы. — Если я увижу тебя здесь или на моих объектах завтра утром, я тебя сам закопаю. Твои кредитные линии в триггерных банках закроются, а субподряды на «Север-Инвесте» я аннулирую одним звонком. Пойдёшь по миру с голым задом, Крушинский. Время пошло.
Наглая ухмылка моментально и окончательно сползает с лица Крушинского, сменившись трусливой обеспокоенностью человека, который внезапно осознал, что ради копеечной мести и глупого спора о размерах только что поставил на кон всю свою строительную империю.
Он быстро делает шаг назад, судорожно пытаясь натянуть обратно маску светского безразличия, сгладить углы и сделать вид, что всё это лишь невинная дружеская шутка.
— Господи, Зарубин, ну что ты сразу заваливаешься в крайности, шуток уже не понимаешь? — натужно хмыкает, на ходу поправляя лацкан смокинга и стараясь не смотреть в мою сторону. — Мы же просто мило болтали и шутили. Слишком много нервов из-за обычной ерунды! Ладно, у меня дела, приятного вам вечера, сладкая парочка...
И с этими словами он стремительно исчезает в толпе гостей.
— Максим Эдуардович, спасибо… — начинаю я, поднимая на него глаза и отчаянно надеясь объяснить, что вся эта интимность была лишь грязной манипуляцией врага. — Он просто...
— Помолчи, — глухо обрывает меня Зарубин.
А затем, слегка шокировав меня, агрессивно утаскивает прочь из сверкающего зала мимо тяжёлых бархатных портьер прямо в тёмный служебный коридор, предназначенный для персонала и вип-выходов. Слава богу, в противоположную от комнаты Юли сторону, иначе этот ураган точно бы её напугал.
— Что вы делаете? — пытаюсь воззвать к его разуму, а в следующую секунду ахаю, обнаружив себя прижатой к стене.
От неожиданности выпускаю из рук сумочку, и она с тихим стуком падает на пол. Зарубин нависает надо мной, словно скала, полностью перекрыв пространство.
— Я же предупреждал тебя, Анна, — цедит он сквозь зубы. — Ты моя официально. По контракту. И ни одна мразь в этом мире не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит мне.
— Максим Эдуардович, вы же не приняли его слова всерьёз? — сбивчиво спрашиваю я, даже и не зная как реагировать на такую абсурдно яростную демонстрацию собственничества. — Он просто пьяный и нёс
