может быть Натан. Правда, все оказывается гораздо хуже, и на экране красуется имя его отца.
— Владимир Рудольфович? — отвечаю. — Добрый вечер… Тоже хотела вам набрать, но сначала хотела дождаться…
— Софья! Вы меня расстроили! — говорит он так глухо, что мое тело вибрирует.
Если бы можно было провалиться под землю, я бы обязательно сейчас это сделала.
— Расстроили? Мы? — прочищаю горло.
— Что у вас происходит? Ты уехала в родной город, мой сын, оказывается, заливает горе алкоголем.
— Мы ведь все решили…
— Ты хотела сказать, ты все решила!
— Почему я?
— Потому что уехать — было твоим решением, а Натан пошел у тебя на поводу и согласился. От этого и страдает. Ты всегда казалась мне доброй девушкой и очень умной. Не понимаю, за что ты его наказываешь.
— Я его наказываю? — переспрашиваю возмущенно. — То есть, по-вашему, это я заставляю его употреблять?
— Нет, до вашего брака, конечно, бывало, замечал… Но, чтобы так… Не выйти на работу, о которой мечтал, да еще и второй день. Натан определенно сильно переживает. С мужчинами такое бывает.
Да черт возьми!
При чем здесь я?
— Вы прекрасно знаете, что он и раньше пил! — просто умираю от несправедливости и ловлю слезы на скулах кончиками пальцев. Дрожащим голосом продолжаю: — Если честно, не понимаю, почему в этом виновата я? Я тоже не мечтала о муже-алкоголике и ни в чем перед вами не виновата.
От злости сжимаю руль.
— В общем, я, наверное, что-то лишнее сказал. — его голос смягчается, но он все еще мучительно для меня резок и даже оскорбителен. — Вы меня оба расстроили. Я так гордился им. И тобой, Софья. Твоей в хорошем смысле упертостью и талантом, про Натана уже молчу… Такие организаторские способности пропадают. В общем, ладно… — заканчивается почти полушепотом. — Давай, Софья. Пока.
От обиды желудок стягивается в узел, но я держусь. Просто день сегодня сложный. Сначала меня решила пристыдить Юля, потом я имела честь поговорить с высокомерной Алианой. Владимир Рудольфович стал последней каплей.
Сегодня я устала быть сильной.
Рука сама тянется к телефону, отброшенному со злости на сидение рядом.
Я хаотично веду пальцем по экрану, пока не вижу знакомое имя.
Это, наверное, глупо… Но…
— Костя, привет. — вытираю слезы.
Низкий тембр звучит удивленно и как-то странно.
Будто это и не Громов вовсе.
— Привет, секунду…
Сквозь множество голосов, преимущественно мужских, он перед кем-то извиняется и оказывается среди шума автомобилей. Это ощущение, что со всех сторон, куда бы Костя ни вышел, его окружает жизнь — ранит.
Потому что мое одиночество сегодня как никогда отчетливо.
И именно поэтому я звоню ему сама.
Первой. И… впервые.
— Что-то случилось?
— Нет, — через силу улыбаюсь. — Я бы хотела встретиться.
— Сейчас?
— Да, сейчас. Это проблема?
— Если только для тебя, потому что последние два часа я провел в баре.
— Ты пил?
— Виноват, док. — отвечает он, но больше с иронией.
Мысли хаотично выстраиваются в ряд, а моя искренняя потребность в ком-то близком быстро перевешивает любой страх.
Костя — это ведь про безопасность и надежность. Он сильный, но никогда не использовал эту силу против меня, хотя моментов, чтобы ее продемонстрировать, было больше сотни.
— Думаю, это не проблема. — решаюсь.
— Уверена?
— Да. Встретимся через час…
Глава 31. Софья
«Встретимся через час» — сказала я, но сорок пять минут уходит только на то, чтобы проконтролировать бабушку и ее помощницу.
Все-таки правильно говорят: старики — те же дети.
Никогда бы не подумала, что я буду вести таблетки своей Жанны под счет. Не знаю уж, намеренно ли она пропускает часы приема или проблемы с памятью — побочное действие серьезных препаратов? В любом случае назначения врача нарушались бы гораздо чаще, не веди я свою печальную «канцелярию».
На то, чтобы поужинать, переодеться и хоть как-то привести себя в порядок, времени не остается, поэтому поскорее выбегаю из дома и, ужасно нервничая по поводу своей непунктуальности, подъезжаю к «Гранд-Отелю».
Правда, делаю это зря, потому что Громов стоит на парковке и, дождавшись, когда я окончательно припаркуюсь, задним ходом, открывает дверь.
Обручальное кольцо соскальзывает с моего пальца и остается на резиновом коврике.
— Привет, — вытягивает меня с водительского кресла, не спуская взгляда с лица.
— Привет, — я смешанно улыбаюсь и испытываю особенное удовольствие от того, что он снова без своих доспехов из делового костюма и серьезного вида.
На Косте джинсы, черный свитер и теплый, приталенный пиджак.
Костя выглядит, как всегда — уверенно и безопасно, а вот пахнет очень непривычно. Табаком, как мой отец, и крепким алкоголем, как Натан. Сочетание извращенно странное, но отчего-то именно сегодня — холодным, осенним вечером после долгого, разрушительного дня — не отталкивает, а притягивает.
Манит.
И… пьянит.
Ведь на красивом, мужественном лице нет ни капли агрессии.
Я инстинктивно тянусь, слишком поздно понимая, что за поцелуем, и тут же резко отдаляясь. Ведь мы посреди оживленной улицы.
Он понимающе улыбается и приобнимает меня за плечи. Полагаю, со стороны это похоже на встречу старых друзей или двух близких людей, но подумать об этом дольше нет времени.
Забрав сумку, я подстраиваюсь под широкий громовский шаг и вежливо улыбаюсь, когда Костя открывает передо мной дверь, чтобы пропустить вперед.
У стойки администратора, с которым он негромко общается, испытываю адовую неловкость, ведь я впервые не прошу «свой» номер.
— Пойдем? — протягивает ладонь.
— Да… — киваю, обнимая мужские пальцы.
Двери лифта закрываются, наконец-то оставляя нас наедине, и действуют спусковым крючком. Мы тянемся друг к другу, как любые живые организмы тянутся к теплу и свету. Сильные руки обхватывают мою талию, а я очень естественным движением, заключая в объятия крепкую шею.
— Вот теперь «привет»! — он подмигивает и улыбается.
Тоже непривычно.
Может быть, потому, что расслаблен из-за алкоголя? И почему я никогда не замечала, что улыбается он только мне?
Пока Костя делает шаг на меня и припирает к стенке лифта, чтобы коснуться моих дрожащих от нетерпения губ своими — уверенными и горячими, и окунуть нас обоих в головокружительный водоворот, я варюсь в мыслях.
Вспоминаю многочисленные за этот месяц встречи с друзьями и поездку на озеро.
Клянусь — он не улыбался ни разу.
А мне — всегда.
Сегодня делает это особенно тепло, поэтому легкий горький привкус поцелуя меня не пугает и вообще не напоминает о том, что произошло между мной и Натаном той ночью.
Вот только в ушах шумит от возбуждения и какой-то нереальности происходящего.
Будто это все не со мной происходит, а с кем-то.
