переубедила на европейский вуз…
Глава 32. Софья
— И что там в Европе? — спрашиваю, прикрывая рот салфеткой, отодвигая тарелку с недоеденным теплым салатом и глядя на Костю.
— В каком смысле?
Он еще ниже съезжает в кресле и сцепляет пальцы над упругим прессом. Низкий пояс джинсов выглядит манящим, как и все то, что находится ниже, но ни Громов, ни я не форсируем события этого вечера.
Мы оба будто забываем, ради чего здесь собрались.
Просто общаемся.
Просто смотрит друг на друга.
Иногда молчим, и это не выглядит глупо.
— Тебе… там понравилось? — с улыбкой закатываю глаза и кусаю губу изнутри. — В смысле, в Европе?
— Какой-то странный вопрос… — он тоже мягко улыбается и потирает бронзовое плечо.
— Ну, извини… — смущаюсь.
Черт возьми, почему я не замечала, как мне сложно с ним говорить? Или это только недавно началось?
Я весь с легкостью общаюсь с тем же Ростиславом. Могу поддержать разговор на любую тему, задать вопрос или уместно пошутить. С Костей мои ожидания будто изначально завышены. Боюсь показаться глупой, что-то испортить или перестать ощущать на себе его неподдельный, первобытный мужской интерес.
Боже, как же мне нравится испытывать его на себе!
Обычно это происходит во время секса, сегодня — уже сейчас. Ведь все это — теплая ванна, вкусный ужин, несколько глотков изысканного вина, эти взгляды и этот разговор, ими наполненный, — уже… прелюдия. Прелюдия к сексу, который каждая клетка моего тела желает.
И это не физика. Это… самая настоящая химия между нами.
Сегодня наша встреча не про столкновение атомов, а про реакцию
— В Европе так же, как и у нас, док. И хорошего, и плохого тьма. Я учился во Франции, но Париж не люблю. — поморщившись, наклоняется и обхватывает мою лодыжку. Гладит. — Лучше Марсель. Круассаны и француженки — тоже не мое.
— А ты пробовал? Черт… — ворчу под нос, раскладывая приборы с двух сторон от своей форели. — Круассаны, конечно. Я про них.
— И то и другое… Не мое.
— Ясно… — держу лицо, понимая, что теперь тоже всей душой не люблю француженок.
Просто потому, что он «их» пробовал.
— Надеюсь, хотя бы лягушки тебе зашли? — отбираю ногу, убрав ее под себя, и поливаю соусом блюдо.
— Кстати, нет. — Костя отвечает со смешком и вновь падает на спинку кресла. — У меня, если хочешь знать, психологическая травма.
— Да ладно?
— Как вспомню тот твой полупрозрачный костюмчик… сразу стоит.
— На мертвых лягушек? — смотрю на него неверяще.
— Только никому не говори.
— Так уж и быть.
Я хихикаю и приступаю к еде.
С каждой минутой чувствую себя все лучше. Тело после горячей ванны расслаблено и укутано в белоснежный халат, а мой упрямый мозг, наконец, перестает анализировать события дня и концентрируется на спокойном, неспешном разговоре.
— У тебя остались друзья в Европе? — спрашиваю, пригубляя бокал.
— Да.
— Много?
— Достаточно. — словно вспоминает.
— И ты знаешь французский язык?
— Выучил пару песен на гитаре.
— На гитаре? — усмехаюсь.
— Чтобы завязывать знакомства на студенческих вечеринках. — подмигивает. — А так… У нас был международный курс, Соня. Лекции давались на английском, потребности полностью освоить язык не было.
— Мне очень хотелось бы послушать эти песни. — легко говорю. Совершенно не задумываясь и… резко замолкаю. — Прости… Наверное, это лишнее, Костя? Я… говорю много лишнего сегодня. — Теряюсь, прежде чем сформулировать мысль и донести ее правильно.
И несколько глотков вина в этом не помогают.
И это ощущение сумасшедшей влюбленности, которая давит на меня со всех сторон — тоже.
Я резко вскакиваю и прикладываю ладони к горящему лицу. Собираюсь убрать со стола, но уже через пару секунд отворачиваюсь.
Как? Как объяснить все, что я к нему чувствую?
— Иди-ка сюда… — Он тянет меня к себе, ухватившись за запястье.
— Костя! — шепчу, и в эту же секунду тону в мужских руках.
Это правда.
Тону.
Никогда бы не поверила, что такое возможно. Полная невесомость и одновременно с этим ощущение покоя и счастья.
Мои руки обвивают крепкую шею, ноги — твердые бедра, а в уголках глаз собираются слезы.
Мир обрушивается стеной, потому что вокруг больше нет ровным счетом ни-че-го. Я ничего не вижу и не слышу. Разве только грубое, рваное дыхание.
Мое или его. Разве это важно, если в унисон?
— Костя… — обхватываю колючее лицо и жадно его осматриваю.
Боже, он всегда был таким красивым? Или это от любви?
Он такой теплый, одновременно мужественный и очень трогательный в своей нежности ко мне. От него еще пахнет алкоголем и теперь немного — мной.
— Ш-ш… — проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее и наслаждаясь зрелищем, а затем поднимает взгляд до моих глаз.
— Костя… — мой лоб касается его лба.
— Давно хотел тебе сказать. Боюсь, у меня проблемы, док.
— Кажется, у меня тоже… — тихим, дрожью распространяющимся по венам, шепотом соглашаюсь. — Я бы никогда не согласилась. Никогда и ни с кем бы не согласилась вот так. Кроме… тебя.
— А я бы никогда никому не предложил. Кроме тебя.
Я шумно вздыхаю, понимая, насколько для меня это важное признание.
Насколько оно ценное.
И как разливается теплом под грудью.
— Ты как вирус, Соня Соболева. — голос Громова хрипнет, а ладони еще сильнее обхватывают мое лицо. — Неизлечимый вирус. Лечись не лечись — все бесполезно.
— А ты пробовал?
— Что?
— Лечиться?
— Я прикладывал к этому все усилия. Даже казалось, что вылечился… но еще больше увяз.
— Тогда тебе понадобится личный врач…
— Как минимум психиатр! — прижимает меня к себе и целует.
Я теряюсь в напоре горячих губ и влажного языка. В том, как ощущаю приятную твердость между нами. И в том, как сильные руки поскорее освобождают меня от халата и ласкают вдоль позвоночника, заставляя выгибаться на встречу.
— Костя… — вдруг вспоминаю, что не сказала ему самого важного.
— Что такое?
Упираюсь ладонями в пресс и заглядываю в темные глаза.
— Я тоже в тебе растворилась… Каждый раз я летела сюда, чтобы быть ближе. Ближе к тебе. Чтобы хоть ненадолго стать твоей частью. Я… с ума сходила всю неделю, потому что это осознала…
— Знал бы, напоил бы тебя гораздо раньше… — он гладит мою талию большими пальцами.
Ощущаю себя такой по-женски уязвимой перед ним. Полностью раздетой, с обнаженными чувствами и абсолютным непониманием, что со всем этим делать.
— Я поняла, что совершенно ничего о тебе не знаю.
— Что именно ты хочешь знать?
— Например, где ты живешь?
— В квартире. Через несколько домов от жилого комплекса твоего брата.
Он открыто улыбается и впервые становится похож на Костю шестилетней давности, который
