С другой Соней. Легкомысленной и никому не обязанной. Девушкой, которая вдруг забыла о своих целях и о том, чтобы кому-то соответствовать, и выбрала быть счастливой.
Ладонь Кости соскальзывает на бедро и, подхватив сзади, приподнимает мою ногу. Внизу живота становится невыносимо горячо.
— Костя…
— М? — отдаляется, поглаживая большим пальцем другой руки мою щеку.
— Мы уже приехали! — шепчу, обхватывая колючее лицо и глядя на покрасневшие, мужские губы.
— Да… я немного увлекся. Прости. — он шумно дышит, тянет меня в пустой коридор, ведет по нему за руку и открывает дверь с помощью карты.
Заводит в номер и зажигает яркий свет, но я щелкаю выключателем в обратную сторону, демонстрируя свое искреннее нежелание долго оставаться в гостиной. Не хочу, чтобы он меня разглядывал и… что-нибудь разглядел.
Я скидываю обувь и снова прижимаюсь к жестким губам, как это было только что в лифте. Единственное желание — чтобы Костя не останавливался, ведь так я ни о чем не думаю.
А еще я только сейчас осознаю, как сильно по нему скучала. Я абсолютно неромантичная натура, но распознаю это факт по тому, как часто бьется мое сердце, а в горле собирается ком. И Юля Демидова, и ее умозаключения, остаются где-то далеко за стенами этого номера. Она со своим мужем тоже познакомилась при не совсем обычных обстоятельствах. Лев был ее преподавателем.
История Демидовых — Мой препод лед —
Хочу вообще о них не думать.
Впрочем, как и о Ластерах с их вечным недовольством мной.
А о чем хочу?
Только о сильных руках, впивающихся в мои бедра, и чувствовать восторг от того, как сложно Косте сдерживаться. Ведь я ощущаю, насколько сильно он возбужден.
Правда, Громов, как всегда, делает по-своему.
Снова зажигает свет, помогает мне избавиться от плаща, отправляет к нему свой пиджак и ведет к креслу, в которое с глухим звуком опускается, а я устраиваюсь сверху и вжимаюсь в теплую шею.
Дышу так отчаянно, будто из меня выходят бесы.
— У кого-то был тяжелый день, док? — уверенные пальцы проходят сквозь мои волосы и массируют затылок.
— Что-то вроде того… М-м… — стону от удовольствия, выгибаясь.
— Ты хотя бы ела сегодня?
— Эм… Да. — мельком вспоминаю свой неудачный обед и то, как прошла мимо кухни дома — была слишком занята бабушкой.
Чувствую, что Костя усмехается. И горячее дыхание на своей щеке чувствую.
— И что это была за еда? Расскажешь по старой дружбе?
— Я… не помню.
— Опять врешь… — недовольно ворчит и тянется к телефону на столе справа. — Так и знал.
— Костя… — поднимаю на него глаза. — Я думала, мы сразу…
— А я не трахаюсь с полудохлыми девицами.
— Я… Ты… — почти возмущаюсь.
— Даже с такими невозможно красивыми. — договаривает и… улыбается. — Что ты будешь?
— Я… не знаю. — качаю головой.
Так реагирует моя психика на выматывающий все силы день: не хочу никакой ответственности. Даже в выборе блюд.
Молча слушаю, как Костя делает заказ на что-нибудь легкое, горячее и бутылку белого сухого.
— Зачем нам вино? — трусь щекой о твердое плечо.
— Собираюсь хорошенько тебя расслабить, док. Чтобы ты полежала в ванне и вкусно поела.
— Даже так?
— Не обольщайся… Исключительно в своих целях. Хочу довести тебя до нужной кондиции и сделать все, о чем думал, пока мы стояли на паузе.
Мое тело начинает вибрировать, но я тихо возражаю:
— Я не пью алкоголь.
— Я, вообще-то, тоже… — говорит он со смешком.
Задрав подбородок, изучаю ироничное лицо.
— У тебя какой-то праздник? — спрашиваю тоже с улыбкой. — В смысле… если не хочешь — не отвечай.
— У моих друзей родился сын. — говорит он обыденным тоном.
— Как здорово. Поздравляю.
— Спасибо. На самом деле, это мои одноклассники…
— Да ладно? У них старая любовь? Как романтично.
— Любят друг друга с пятого класса, но встречаться стали позже. Классе в одиннадцатом. Потом расставались на несколько лет… У каждого была своя жизнь.
— И снова сошлись?
— Да. Поженились год назад…
— И у них сегодня родился сын? — уточняю.
— Да. — Он ставит меня на ноги, как куклу, поднимается сам и подталкивает в сторону ванной комнаты. — Пришлось выпить с новоявленным отцом. Из уважения, и чтобы поддержать. Потом подтянулись другие наши одноклассники…
Включает воду и проверяет ее рукой.
— Ты пока раздевайся. — посматривает на меня, снимая часы.
Я чувствую себя неловко, но принимаюсь стягивать через голову водолазку.
— Собралась большая компания? — спрашиваю, чтобы он продолжал говорить. — В смысле, когда я тебе позвонила, по голосам мне показалось, что людей было много.
Я впервые вижу его таким разговорчивым и… простым. Сейчас мы не дочь мэра и не руководитель крупного холдинга, а обычные парень с девушкой, болтающие после долгого дня.
Костя поворачивается, чтобы найти специальную крафтовую коробочку с принадлежностями для ванны. Вынимает одноразовый пакетик с пеной и соль.
— Собралось пять человек. Это все, кто в городе и смог вырваться. Практически у всех уже семьи, дети. Это не так легко.
Небольшое помещение наполняется теплым, влажным воздухом с легким ароматом кокоса и ванили.
Я раздеваюсь и долго думаю, что делать с волосами. Вариант жуткой шуршащей шапочки сразу отметаю, мне хочется оставаться красивой.
Красивой для него.
В итоге решаю оставить их распущенными и перекидываю за плечо.
Громов смотрит на меня возбужденно, белоснежные стены в этот момент сужаются и давят.
Я прижимаюсь к крепкому мужскому телу, обвивая широкие плечи и смотрю в темные глаза.
— Пойдем, док. Буду тебя купать, — хрипло зовет Костя, поддерживает меня за локоть и разглядывает без какого-либо стеснения.
Ловко опускаюсь в белоснежную пену. Стараюсь делать это грациозно, чтобы не произвести впечатление неповоротливой девушки, и наблюдаю, как Костя стягивает свитер.
В одних низких джинсах Громов выглядит как моя ожившая эротическая фантазия, но я делаю вид, что ничего странного не происходит.
Усевшись на борт, он касается моего плеча.
— В нашем классе не так много деток. — говорю хрипло, боясь, что он уйдет и это прекрасное ощущение близости между нами исчезнет. — В основном все разъехались, получили образование и остались в Москве. Или… Питере.
— Вы совсем не общаетесь?
— Редко… Я пробовала наладить общение с подругами, когда вернулась сюда, но как-то не задалось. А ты никогда не хотел жить не здесь? В смысле, может быть мечтал переехать?
— Почему же не хотел? Всякое бывало… Я даже как-то планировал поступать в Питер.
— Да ладно? — округляю глаза от удивления. — И что же случилось? Не поступил?
— Конечно, поступил! За кого ты меня принимаешь, док? — он усмехается и проводит ладонью по вьщимся от влажного воздуха темным волосам. — Мама тогда настойчиво
