— Откуда мне знать? Я не спрашивала. Но что бы она ни сделала, Джон, она по-прежнему наша . Мы должны поддержать ее. А теперь насчет гостиной…
— Она не поселится в нашей гостиной, — отрезал он. — Даже если бы в этом доме было в два раза больше комнат, я не пущу ни ее, ни этого Микки под свою крышу. Что посеешь, то и пожнешь. Вот пусть и пожинает.
— Понимаю. — Голос Элис был холоден как лед. — Знаешь, Джон, тот пожар обжег не только твое лицо. Глупо, конечно, говорить так, но, кажется, он сжег твое сердце. В тебе не осталось ни капли благородства. Ты стал жестоким. Это несправедливо. Ты не имеешь никакого права вести себя так со своей семьей.
Похоже, что его жена и дочери тоже пострадали в той катастрофе. Когда его лицо было обезображено, что-то случилось с любовью, которую он испытывал к людям в этом доме, даже к Кормаку. Она стала какой-то извращенной, отравленной подозрениями. Из доктора Джекила он превратился в мистера Хайда.
Он хотел избавиться от них. Они больше не заботили его, казались досадной помехой его нынешнему счастью. Джон чувствовал, что готов встать и покинуть Эмбер-стрит навсегда. Ему страстно хотелось оказаться на Крозиер-террас, рядом с Клэр и своей второй семьей — с ними ему было так легко!
Внезапно он встал.
— Я иду спать.
— Ты пойдешь с нами к Лэвинам завтра вечером?
— Нет! Я подпишу необходимые бумаги, чтобы Орла могла выйти замуж и слезть с моей шеи, но она может гореть в аду, мне все равно. — Джон сам не мог поверить, что произнес такие слова, и остановился у двери, чтобы сказать Элис, что не имел в виду ничего подобного. Он растерялся. Он всегда чувствовал себя растерянным и виноватым на Эмбер-стрит. Но Элис собрала чашки и понесла их в кухню, и он не нашел в себе сил окликнуть ее.
На следующий вечер Орла одна отправилась в дом на Чосер-стрит, чтобы сообщить Микки о том, что скоро он станет отцом. Часом позже, волнуясь и нервничая, за ней последовала Элис. Она беспокоилась, что Лэвины отреагируют так же плохо, как и Джон, и вновь повторится неприятная сцена, но с удивлением узнала, что Микки уже все рассказал отцу с матерью и те с воодушевлением восприняли новость.
Ее провели в обшарпанную гостиную, где, судя по всему, совсем недавно сделали наспех уборку, потому что на буфете остались следы пыли. В камине догорала разломанная коробка из-под апельсинов. Еще больше ее удивило наличие в гостиной новомодного телевизионного приемника, который, как она узнала позже, просто свалился с грузовика — и кто-то из Лэвинов случайно оказался рядом.
— Они обвенчаются с нашего благословения, — напыщенно произнесла миссис Лэвин. — Правда, Тед? А потом мы можем отпраздновать это дело в «Чосер-армз» — наша Кэтлин работает там барменшей.
— Сомневаюсь, чтобы Орла захотела устраивать торжество. Как, милая?
— Нет, мам, не захочу. — Орла сидела далеко от Микки, насколько позволяла крохотная гостиная. Она выглядела бледной и подавленной, словно планировались похороны, а не ее свадьба. Микки встревоженно наблюдал за ней. Он безумно любит ее, поняла Элис, и у нее комок подступил к горлу. Неужели этот брак разрушит две жизни? Три, если считать нерожденного ребенка. Вчера ночью она предложила Орле забыть о Микки и уехать из города, чтобы родить ребенка.
— И что с ним будет потом? — тихим голосом спросила Орла.
— Его усыновят.
Орла покачала головой:
— Нет, мам. Это будет безнравственный и безответственный поступок. Я буду терзаться чувством вины до конца своих дней.
— И я тоже, если хочешь знать. Я не могу подумать о том, что моего первого внука будут воспитывать чужие люди.
Кого-то из младших Лэвинов послали за бутылочкой шерри, чтобы выпить за здоровье будущих молодоженов. Миссис Лэвин принялась вслух размышлять о том, не поздно ли будет пойти сегодня в церковь Святого Джеймса и разослать приглашения.
Элис почувствовала, что стала значительно теплее относиться к этой добродушной краснолицей женщине, такой великодушной и доброй, и к ее столь же добросердечному мужу. Она была глубоко тронута, когда речь зашла о том, где будут жить молодые, и мистер Лэвин мгновенно ответил:
— Они могут спать в гостиной. Мы не хотим, чтобы наш Микки бросил ученичество, и мы не возьмем с него ни пенни, правда, дорогая? Особенно теперь, когда у него жена и вот-вот будет ребенок.
Пухлое, морщинистое лицо миссис Лэвин расплылось в широкой улыбке.
— Благословен будь наш Господь, он всегда посылает достаточно пищи на стол. По крайней мере, нам.
Это было так непохоже на реакцию Джона прошлым вечером.
— Джон и я, мы будем помогать, конечно, — сказала Элис, чувствуя себя обязанной упомянуть и мужа.
— Они не пропадут, — безмятежно заключила миссис Лэвин.
Орла сдавленно вскрикнула и выскочила из комнаты.
Орла Лэйси и Микки Лэвин поженились в первый понедельник марта. Церемония венчания состоялась в десять часов. Хотя объявления о венчании были разосланы три недели назад, в такой ранний час в церкви собралось совсем немного зрителей. Не было свадебных экипажей, чтобы привлечь внимание, не было букетов и бутоньерок, не было подружек жениха и невесты.
Вместо отца невесты, который несколько дней назад слег с тяжелой пневмонией — так объяснила Элис отсутствие Джона проявившим необычайное понимание Лэвинам, — стоял Дэнни Митчелл, который и выдал замуж свою внучку. Парикмахерский салон Лэйси в этот день был закрыт. Маив работала в больнице во вторую смену, так что ей не пришлось отпрашиваться. Кормак, которого случившееся повергло в серьезное замешательство, не пошел в школу. Он считал, что люди женятся потому, что хотят сделать друг друга счастливыми, но Орла только и делала, что резко обрывала всех желающих высказаться и поздравить молодых, в особенности Микки.
Бернадетта Мойнихэн отпросилась с утра, чтобы побыть со своей подругой в такой ответственный день.
— А я-то воображала, что у нас будет настоящий праздник, когда девочки выйдут замуж, — со слезами на глазах призналась Элис. — Ну, ты понимаешь, выбор в ателье костюма для жениха и платья для невесты, заказ цветов и торта, организация свадебного стола и угощения. Но все получилось ужасно, а оттого, что Джона нет, будет еще хуже.
— А что будет с работой Орлы? — спросила Берни.
— Она подала заявление об увольнении. У нее ведь нет выбора, правда? Вскоре все заметят, что она беременна.
Орла была как смерть — в своем простом бледно-голубом костюме, который купила ей мать, с белым молитвенником в руках, затянутых в белые перчатки. Во время церемонии Микки не сводил обеспокоенного взгляда с ее каменного лица.
