выдохнула та. – Встречаемся дома. Я уже еду.
– Вино?
– Я роллы закажу, – выпалила она и отключилась.
По пути я быстро заехала в супермаркет, забила тележку продуктами, потому что Лёва утром даже кофе сварил последний. А я этого терпеть не могла.
Я начала жить одна с восемнадцати лет, бабушка в день совершеннолетия подарила мне конверт с ключами, чем сильно шокировала родителей. Мама не хотела меня отпускать, упиралась, говорила, что я ещё ребёнок, но последнее слово было за папой.
Родители всю ночь шушукались, а утром в комнату вошёл отец в старом спортивном костюме, махнул ведром с валиками, шпателями и прочим хозяйством для ремонта, извещая меня таким образом о положительном вердикте моего прошения.
И я ни разу не пожалела. У меня не было соблазнов уйти в загул, пустить стадо парней или прогулять пары. Я охраняла свои сорок семь квадратных метров, как оплот уюта и спокойствия.
Когда я вбросила три пакета с продуктами в коридор, из кухни вышла Люся, она молча подхватила покупки и, загадочно подмигнув, пошла обратно.
Я быстро переоделась, а когда вошла в кухню, вздрогнула, увидев за столом мою вторую лучшую подругу Мишину. Люся пожала плечами и снова вернулась к нарезке фруктов. Тишина была странной, возможно, даже пугающей, но такой нужной сейчас.
Ксюша молча поцеловала меня в щеку, обняла и снова запрыгнула на широкий подоконник, спрятав красные от слез глаза в коленях. Курочкина наполнила бокалы холодным шампанским, противно вибрируя по хрустальной стенке горлышком. Раздала, молча чокнулась и осушила залпом.
– Ты первая, – выдохнула подруга, ткнула пальцем в меня и опустилась в кресло.
– Я влюбилась…
Ксюша подпрыгнула на месте, уронив сигаретку в пепельницу, а Люся улыбнулась, снова наполнила свой бокал до краёв, снова чокнулась и замерла, пока я не опустошила свой. Ледяные пузырьки заиграли во рту разрывными петардами, а тепло понеслось по телу лавиной.
– Но? – еле слышно прошептала Сеня, нервно поглаживая Люсю по голове.
– Черт, – я откинулась на спинку стула, подобрала ноги и уложила голову на колени. – Лёва… Он снова заставил влюбиться, девки. Ворвался в мою жизнь, перевернул то, во что я верила столько лет, скомкал и выбросил, заполнив собой образовавшуюся пустоту. Но ведь он всё равно остаётся Лёвой! Девки, ну Лёвка же… Он драчун, задира, бабник, которых свет не видывал, и душа компании. Были у меня такие. Плавали – знаем. Так какого черта я опять прыгаю в эту дырявую лодку, если знаю, что потону?
– Ник, мы не выбираем, в кого влюбляться. Это как замочек, мужик либо ключиком подходит, либо нет. К тому же Доний всегда был тёмной комнаткой: шумный, яркий, красивый до мокрых трусиков, вот только следа из абортниц и суицидниц за ним никогда не было. И это странно.
– Странно?
– Ты вспомни Губанова! В одиннадцатом классе Иванова сделала аборт, и дурынду Любу Кириченко с окна родители снимали.
– Ужас, – меня аж передернуло от воспоминаний.
– Поэтому я и говорю, что мы о людях иногда судим исходя из фактов, которыми они щедро делятся с нами. А за закрытой дверью может скрываться всё что угодно. Тебя же никто под венец не тащит, присмотрись, прочувствуй, а там уже и будем делать выводы. Рано Льва Саныча хоронить. Рано, – мы с Сеней вместе таращились на подругу. Курочкина отставила бокал и присосалась к горлышку, морщилась, но продолжала делать большие шумные глотки.
Люська права. Однозначно права. Воспоминания о его объятиях, поцелуях и теплых нежностях перед телевизором закружились в голове. Разве бабник способен на это? Разве взрослые люди меняются? Не знаю… Пока море вопросов и совершенно ни одного ответа.
– Но это не все, девки, – закрыла глаза, с усилием прогнав воспоминания. – Сегодня подслушала разговор…
И я вывалила на подруг то, что услышала в женском туалете, а как только повторила последние слова – выдохнула с облегчением. Я словно половину груза своего передала на чужие плечи, и даже головная боль стала стихать.
– Вот стерва! – Мишина не могла найти себе места, мотаясь по кухне загнанным зверем. – И что делать, девки? Может, убьём?
– Так! Чтобы я не слышала этих слов, – Курочкина зашипела гремучей змеей. – Мало тебе проблем с опекой?
– Мне нельзя, Ника, – Сеня обняла меня за шею. – Но я могу попросить Геру.
– Тогда тебе замуж будет не за кого выходить, – захохотала Люся.
– Черт, Курочкина! Я даже не собираюсь второй раз в эту блуду входить. Ты мой адвокат, вот и адвокать так, чтобы Егорку мне отдали без штампа в паспорте! Ясно?
– Ясно, – Люся подмигнула. – А ты почаще напоминай своему Гере, что он мне путевку должен.
– Да я сама тебе оплачу!
– С тебя я денег не возьму, а вот с твоего красавчика – с радостью. Так сказать, за неудобства. Ладно, сначала с Никой разберёмся…
И мы разбирались. До вечера разбирались, пока злой Гера не забрал Сеню домой, а Курочкина не стала откровенно клевать носом. Я тоже чувствовала себя разбитой, поэтому, чмокнув подругу в щеку, первой пошла в душ.
Надела любимую розовую пижаму, распахнула балкон, наблюдая, как вечерний ветерок заигрывает с тюлем, вновь и вновь повторяя слова этой стервы.
«Он мой…»
И где сейчас Лёва? А вдруг Дина вернулась в офис? Вдруг она сейчас с ним??? Черт! Вот я дура тупая, нужно было остаться до конца совещания! Надо было убедиться, что едет он к себе домой, а не к ней! И я бы, возможно, так до утра мучила себя, если бы сонную тишину квартиру не оглушил стук в дверь.
Нет, это был не стук костяшками. Это были пинки. Такие сильные, грубые.
– Что? Опять потоп? – взвыла я, скатываясь с кровати кубарем. Осматривала стены, пол, даже в ванную заглянула…
Сухо.
– Какого черта? – из зала выскочила Люся в халате наизнанку и со спутанными бигуди в волосах. – Кто там?
– А я откуда знаю? Люсь, может, полицию?
– Ника, какая ещё полиция? Ты ещё прокуратуру вызови! – подруга еле разобралась с тапочками и тихо подошла к двери, медленно приподнимая лепесток глазка.
– Точно! Давай Гере позвоним?
– Отбой тревоги, – зарычала она и потопала обратно в свою комнату. – Это тревога по твою душу.
– В каком смысле?
Я прижалась щекой к двери, всматриваясь в тусклый свет лестничной площадки, а когда в тёмной фигуре узнала Леву, задрожала. Руки сами стали крутить замки, а ещё через мгновение дверь распахнулась.
– Курочкина дома? – первым делом прохрипел он, буквально вламываясь в квартиру.
– Я вставила беруши! – слишком громко проорала подруга.
– Вот и хорошо, значит, убью тебя без свидетелей! – продолжал
