глаза обсуждать. И говорить, что я вышла замуж «по залёту». Хотя, собственно говоря, оно так и есть.
— Ничего, всё правильно, — уговаривала меня Наташка, помогая складировать мой нехитрый скарб, — Стерпится, слюбится, как говорится! Знаешь, были бы деньги, а всё остальное приложится.
Я соглашалась, кивала. А что мне ещё остаётся? Только кивать. А вообще-то, я бы с удовольствием жила вместе с ней, и Пуфиком. Но, кажется, итак уже злоупотребила её гостеприимством.
Кто знает, вдруг Денисов, когда наведывается к ней на квартиру, намекает, что подружка уже слишком долго живёт? Ведь Наташка не скажет всей правды! Она постесняется такое сказать. Тут я сама должна догадаться и вовремя скрыться из виду.
Дом, который я уже немного изучила, оказался огромным. Здесь несколько спален. Кроме столовой, есть большой зал с кинотеатром. А ещё есть бильярдная! Максим обещал научить.
Кроме того, на участке есть сауна, сад и гараж. В последнем меня тогда закрыли. Я даже там была, и видела ту самую плащ-палатку, на которой сидела в футболке Макса и рыдала, прощаясь с жизнью…
Казанцев живёт в крайней спальне. Вход туда есть с другой стороны. Выходит так, словно это другая часть дома. И мы порой даже не пересекаемся с ним. Только когда он сам этого захочет.
В первый день он сказал:
— Это я надоумил.
— Что? — уточнила я.
— Насчёт того, чтобы вы жили здесь, пока в квартире ремонт, — произнёс.
Хотя, подозреваю, что речь была в целом, о свадьбе. Наверняка, сын, как в том самом стишке, «крошка сын пришёл к отцу, и спросила кроха…», наведался к папе за советом. Когда узнал, что тоже скоро станет отцом!
И ДК ему твёрдо сказал, что надо брать ответственность на себя. Что семья — это дело серьёзное. Мне кажется, что он хочет наследника. По крайней мере, я бы точно хотела, будь у меня столько всего.
— Ирина, вам нужно что-нибудь? — в комнату, куда нас определили с Максимом, стучится прислуга.
Я теперь знаю, что горничную зовут Веселина. Веселина и Ангелина. Веся и Геля. А они всё стесняются звать меня просто Ира.
— Вы опять на «вы»? — сокрушённо вздыхаю.
Веселина заходит. Виновато улыбается:
— Ну, простите меня! Я привыкну. Просто… В этом доме вообще никогда не было женщин. Ну, кроме нас с Гелей.
— Что же хозяин ни с кем не общался? — удивляюсь такому.
Веселина вздыхает, затворяет дверь, и глаза загораются:
— Вы знаете… Ты, — усмехается она, увидев моё недовольство, — Ирочка, наш дядя Коля вообще нелюдим. Он как дом этот купил, так один и живёт. Нет, водил он конечно, сюда всяких! Ну, как-то оно мимо нас.
Веся подходит к окну. И, очевидно, поддавшись рефлексу, начинает натирать стекло своим фартуком:
— В целом, он человек очень хороший, очень щедрый. Но у них с Максимом долгое время был раздрай в отношениях. Ты понимаешь?
— Почему? — я склоняю голову на бок.
— Ну, — Веселина вздыхает, привалившись к подоконнику, — Так вышло, что Макс с бабкой жил. А когда отец вдруг решил его к себе забрать, заартачился. Так и прожил с бабкой своей, пока та не померла. Ну, и, сам говорил, что перед смертью, она ему и наказала. Мол, ты с отцом помирись! И клятву с него взяла даже, чтобы помирился.
— Вот бабушки, они такие все! — улыбаюсь, припомнив свою. Ведь права оказалась! Деменция, ага. Это не деменция, а третий глаз какой-то.
— Ну, так вот! — продолжает она, — И всё он пытался, и так и этак. Но как-то не клеилось. Одно время вообще Максим просто подсел на наркотики. Это беда была!
— Правда? — я щурюсь.
— Вот тогда он его в тот самый лагерь и определил, — Веселина вздыхает.
— В лагерь? В смысле… в тюрьму что ли? — хмурюсь.
— Нет, бог с тобой! — машет женщина, — То не тюрьма, а как бы это сказать… Ну, такое место, вроде армии, только платное. Для таких, как Максим.
— Вип персон? — усмехаюсь.
— Исправительный лагерь, — теребит Веселина передник, — И лечебный. Там разные мальчики, по возрастам. Там за ними следят, там их лечат. В общем, отучают их всячески от этой заразы! Будь она не ладна!
— Отучили? — интересуюсь.
— Ага! — радостно восклицает она, — Так что ребёночек будет здоровый!
Она тянется к моему животу. Глаза вопрошают. И я киваю.
Прижав руки, она ощупывает животик. Уже третий месяц пошёл. Но ещё незаметно.
— Не тошнит по утрам?
— Так, немного, — я пожимаю плечами.
— Меня так тошнило! — бросает она.
— А у вас есть дети? — я сажусь на постель, и зову её присоединиться.
Веселина кивает:
— Да! Двое. Взрослые уже. Сын и доченька.
Где-то полчаса она рассказывает мне о своих детях, о своей жизни. И я поражаюсь тому, как приятно мне просто сидеть вот так, и слушать её. Как будто я в детство вернулась. И это бабуля. Ведь с матерью мы никогда…
— Ой! Вот она! Ну, где ей быть, как ни здесь? Забила голову нашей Ирине? Ирина, гоните её взашей! Болтушку эту старую! — клянёт сестру Ангелина.
— Ой, уж кто б говорил! — возмущается та, и встаёт.
Они шутливо бранятся и покидают меня. А я обещаю, что непременно спущусь и отведаю чаю.
Выхожу на балкон. И вижу, как во двор въезжает машина Казанцева. Тот самый джип. В этот раз за рулём он сам. Ну, надо же! Выходит, вальяжно закрыв. По пути распахивает пиджак. И исчезает за выступом дома.
Глава 29
Одним ранним летним утром, когда жара ещё не настала. Я решаю выйти во двор с чашкой кофе. Встала рано. Привычка! Ангелина и Веселина ещё не проснулись.
А двор здесь красивый. Большая изгородь, увитая плющом, ведёт к главному входу. Оттуда плющ тянется наверх, аж до нашего с Максом балкона.
Небольшой садик разбит в стороне. Там несколько яблонь, большой старый дуб. А ещё розовые кусты. За ними приходит ухаживать садовник.
«Живут же люди», — не без гордости думаю я. Садовник, кухарка. А тут… Помню, когда с Гуляевым только купили квартиру. Как я изощрялась? Чтобы уют навести, его накормить, ещё и работе не в ущерб. Как говорится: и чтец, и жнец, и на дуде игрец.
А сейчас даже как-то непривычно и скучновато. Наверное, я бы не смогла вот так жить. Совсем ничем не занимаясь. Нет, занятий у меня будет с лихвой! Когда рожу. А пока…
Развлекаю себя, как могу. Прогулявшись к садочку, любуюсь розовыми кустами. Где-то уже бутоны. Но цветов пока нет. Наверное, будет безумно красиво, когда они все распустятся…
Шевеление, которое
