бы нам светили отношения.
– То этой – это до какой?
– До той, когда мой член заставлял тебя стонать от удовольствия, Настя.
– Может, хватит уже?
– Хватит? О чем ты? – Тим прищурился, в его взгляде читалась смесь насмешки и любопытства, будто он испытывал меня, проверял, насколько далеко я зайду.
– Хватит вести себя так, словно я должна держаться от тебя подальше. – Адреналин играл по моим венам, словно шторм с кораблём в море, и я решила бить до конца. В конце концов, если мы зашли так далеко, если для Макарова я все-таки сроду наркотика, нужно воспользоваться этим. Попробовать создать из нас пару.
– Ты, итак, должна.
– Не получилось, – спокойно ответила, разводя руками. – Теперь-то, что об этом говорить? Разве ты не можешь по-другому?
– Тебе стоит свыкнуться с мыслью, – Тим перешел на шепот, предупреждающий, словно впереди опасность. – Что в нашей игре в “кошки-мышки”, ты остаёшься мышкой. А хищник со своей жертвой не создают любовь до гроба.
– До тех пор, пока в их голове она жертва, а он охотник. – Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, и в моём голосе звенела дерзость, которой я сама от себя не ожидала.
– Так бывает только в глупых сказках, Настя.
– Это мы ещё посмотрим.
Тим усмехнулся, а я хмыкнула. Мы одновременно отвели взгляд друг от друга, будто приняли правила новой игры. Той, где я обязана доказать ему, что любовь существует. Той, где парень, желающий меня только в плане сексе, захочет и мою душу. По крайней мере, я этого очень захотела. Доказать ему, что у нас возможно будущее. Общее. Одно на двоих.
Глава 30
Следующие дни я просто таяла, плавилась, словно оказалась льдинкой на сорокоградусной жаре. Несмотря на то, что Тим не подавал особых сигналов в сторону романтики, не был со мной особо лаковым и нежным, мне и такого его было больше, чем достаточно.
Мы смотрели вместе фильмы по вечерам, вместе готовили, вернее, готовил он, а я так, была на подхвате. А однажды, когда мы приехали в универ, Тим шел тогда чуть дальше от меня, я подбежала, и схватила его за руку. Сердце запело райской птицей, которой обещали свободу. Ведь это прикосновение, такое вроде бы простое, значило для меня больше, чем крышесносный секс.
Ведь когда мы держимся за руки, мы не просто соприкасаемся пальцами — мы открываем двери своих душ, позволяя другому заглянуть внутрь
— Зачем? – только и спросил он.
— Таковы правила моей игры, – я подмигнула ему, и потянула за собой, отводя взгляд в сторону. К счастью, Тим не ответил, но и руку не одернул. Он пытался принять меня, я это чувствовала где-то на внутреннем уровне. И была уверена, однажды я узнаю обо всех его секретах.
После пар мы обычно сразу ехали домой. Но в тот день, погодка стояла отличная, светило солнце, ветер был не особо прохладным, и я вдруг предложила:
— Может, прогуляемся?
— Опять твои подтексты? – он странно посмотрел на меня, с необычной теплотой, будто сил отказывать мне у него уже не было.
— Вроде того. Пойдем в парк?
— В парк? Я похож на маленького ребенка?
— Да, – усмехнувшись, кивнула я. — На того, кто там никогда не был. Идем, у меня есть с собой хлеб, утки наверняка ждут.
— И долго ты планируешь заниматься этой романтизацией?
— Пока не перестану быть твоей иглой, а стану… — я задумалась, в поисках сравнений. — Сахарной ватой.
Тим долго молчал, а потом неожиданно засмеялся. Его смех, такой редкий и почти непривычный, отозвался во мне теплой волной. Это было не похоже на Макарова, он будто огородился от радостных эмоций, стараясь всегда казаться холодным и неприступным. Роботом. А тут…
В нем будто что-то надломилось. И от этого внутри меня всё запело, словно я поймала солнечный луч в ладони, а потом запустила его в каменное сердце своего Ромео.
В парке было людно: дети носились с воздушными шариками, парочки сидели на лавочках, а где-то вдалеке слышался звонкий лай собаки.
Я вдохнула свежий воздух, пропитанный запахом попкорна, и потянула Тима к пруду.
— Смотри, утки! — воскликнула, вытаскивая из сумки пакет с хлебом. — Давай их покормим.
Тим скрестил руки на груди, наблюдая, как я с энтузиазмом кинула первый кусочек в воду. Утки тут же ринулись к нему, громко крякая и толкаясь.
— Ты серьёзно? Правда, таскаешь с собой хлеб для уток?
— Конечно, и для уток, и для котов, и для голубей. Ты не знал? Я общественная столовая.
— Ужасная шутка.
— Ну… судя по твоим глазам, у меня не все так плохо с юмором, — подмигнула я и снова кинула хлеб в воду. — Будешь?
— Нет, спасибо. Я не фанат общественных столовых.
— Когда я была маленькой, мечтала, что однажды улечу вместе с утками в теплые края, — пронастольгировала, вспоминая частые скандалы дома, и вечные упреки отца. Моя семья не должна была быть вместе, они будто пошли наперекор судьбы.
— Глупо мечтать о таком человеку.
— Может быть, – грустно кивнула. — Но я все равно мечтала вырваться подальше от своей семьи.
— Так ты вроде… итак не живешь с ними.
— Я хотела по-другому. Быть счастливой, но… не получилось. Остается только уповать на будущее, где у меня все сложится. Ладно, пойдём дальше, — предложила я, стряхивая крошки с рук. — О! Карусели детства! Пошли на них, срочно! — Я указала на яркие детские лошадки, которые медленно кружились под весёлую мелодию, доносившуюся из стареньких динамиков.
Тим скептично посмотрел в ту сторону.
— Ты серьёзно? — усмехнулся он, словно я предложила глупость. Может и был прав, но мне захотелось добавить в эту прогулку романтики. — Это же для детей.
— Ну и что? — Я схватила его за рукав и потянула к карусели. — Иногда можно и подурачиться. Давай, Тим, не будь занудой!
— Я не зануда, — буркнул он, упираясь. — Мне что, на деревянной лошадке скакать?
— Именно! — Я рассмеялась, игнорируя его сопротивление, и потянула сильнее. — Пойдём, будет весело, обещаю!
Он закатил глаза, но всё же пошёл за мной, бормоча что-то про "что за фигню я придумала".
Когда мы подошли к карусели,
