Тим вломился в ту фотостудию, как спасал меня, как держал за руку. У нас было мало хороших моментов, романтичных так и вовсе не оказалось. Но это не значит, что мое сердце не отзывается на этого парня, что он для меня не комета, которую я пытаюсь поймать.
Когда я вышла в коридор, за спиной раздались шаги, а в следующий момент мужские пальцы обхватили мое запястье, заставив остановиться. Сердце сжалось, оно обливалось кровью и обидой. Ведь я ничего плохого не сделала, за что он меня ненавидит? В каком месте мы оступились?
В один рывок Макаров развернул меня к себе. Я едва успела ахнуть, как мое тело впечаталось в холодную стену, а Тим навис надо мной, прижимая своим весом. Его дыхание, горячее и неровное, обжигало кожу лица. Глаза мрачные, как ночной шторм, впились в мои, в них полыхала смесь ярости и необузданной страсти.
— Ты не уйдешь, — прорычал Макаров.
— Я не хочу быть твоей иглой, — выдохнула я, стараясь сохранить остатки гордости. — Я хочу, чтобы ты любил меня, так же как и я… — запнувшись, я поняла, что призналась в любви.
Дура. Наверное, именно такое слово может описать меня в полной мере. Дура, которая пыталась схватить ветер за руку, согреть его своим теплом. А он – ветер – неуловим и одинок. Он может дарить жаркие поцелуи, может обжигать своей ненавистью, а я все равно почему-то тянусь за ним. Иначе и не назовешь. Глупость – мое второе имя.
Тим неожиданно наклонился ближе, настолько, что я могла видеть каждую тень в его глазах, каждую искру, которая грозила поджечь нас обоих. Его губы почти касались моих, но вместо поцелуя я почувствовала борьбу. Внутреннюю. Между нами. Внутри нас самих.
— Влюбилась в меня, значит? – с какой-то иронией в голосе произнес он.
— Тебе смешно? За что ты меня ненавидишь? Что я сделала? Хочешь… я… я извинюсь?
— Даже так? Будешь просить прощения? Умолять? На колени встанешь? Настолько я нужен тебе?
Слова хлестали по щекам, будто звонкие пощечины. Но где-то подсознательно я чувствовала, что Тим, с которым мы познакомились, и Тим, который держал мою руку сейчас – отличались. Он не наслаждался моментом. Просто пытался найти аргумент, который бы позволил ему впустить меня в свое сердце.
— Я бы… хотела стать твоим светом.
Он молчал так долго, что я начала бояться. Не Тима, а того, что его решение навсегда отдалит нас. Он не возьмет мою руку. Оттолкнет. Решит, что проще ненавидеть, чем обладать. А потом Макаров вдруг сказал:
— У меня его… давно не было. Я разучился любить и быть хорошим мальчиком. Уверен, что причиню тебе боль, заставлю плакать и кричать от ненависти. Ты… все еще хочешь быть моим светом? Но что, если я — тьма, которая тебя поглотит?
Глаза в глаза. И по телу разлились волны электротоков, ломающих каждую клеточку. Тим напоминал мне загнанного в угол зверя, готового разорвать на части, но не потому, что хочет, а потому, что не знает, что не все люди ломают.
Я хотела ответить, но слова застревали в горле. Вместо этого я медленно подняла свободную руку и коснулась его груди, прямо над сердцем. Оно билось так же неистово, как мое.
— Я не боюсь твоей тьмы, Тим, — тихо призналась, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я не хочу тебя исправлять или менять. Я просто… хочу быть рядом. Если ты позволишь.
Его взгляд дрогнул, и на мгновение мне показалось, что маска высокомерия треснула. Тим сжал челюсти, словно сопротивлялся самому себе, а потом вдруг отпустил мое запястье и шагнул назад.
— Я… может, вместе поедим?
Он так посмотрел на меня, совсем другим взглядом, более нежным, открытым что ли. И я поняла – впервые Тим сделал шаг ко мне, а не, как обычно, три назад.
— Сейчас приготовлю что-нибудь, — улыбка коснулась моих губ, и я тут же побежала в кухню. В душе запели птицы, словно мне выпал шанс поймать золотую рыбку, которую теперь ни в коем случае я не могла отпустить.
Быстренько сварганила тушеные овощи с курицей, пока Макаров был в ванной, умывался, приводил себя в порядок. Температура у него все еще была, но уже сильно меньше, чем до этого. Поэтому он активнее передвигался по дому, и в целом, выглядел бодрее.
Когда еда была готова, мы сели вместе за стол. Я, кажется, не дышала, пока Тим брал вилку и подносил ко рту овощи. Не знаю, почему волновалась, однако это было приятное волнение, вызывающее бабочек в животе. Неужели мы реально теперь вместе? Я и Тим? У нас… отношения? Он больше не будет меня отталкивать? Даже не вериться.
— Что? – спросил Макаров, опуская вилку. — Поражена тем, что я передумал?
— Просто никогда еще не волновалась, когда кто-то пробовал мою стряпню. Я вообще-то… не очень хорошо готовлю.
Он прожевал кусочек и добавил:
— Вполне сносно.
— Ура! – я хлопнула в ладони, не сдержав удовлетворенной улыбки. И только после принялась есть, ощущая прямой взгляд Тима, пронзающий меня, словно огненные стрелы. Он отложил вилку и неотрывно смотрел в мою сторону, будто пытался разглядеть что-то такое, чего не видел раньше. А я… старалась не поднимать головы, чувствуя жар, хлынувший к щекам.
— Кстати, – тихонько прошептала, сжимая между пальцами столовый прибор. — Где ты был всю ночь?
— У дяди, — ответил неожиданно прямо, хотя до этого, вопросы связанные с его личным оставались чаще без ответа.
— Чем занимались?
— Охотились. – Помедлив он добавил. – На таких как ты.
— Мы… будем встречаться? — выпалила я, поразившись тому, что задала этот вопрос. Так прямо и открыто.
Тим задумчиво постучал пальцами по столешнице, и этот звук — лёгкий, ритмичный, почти гипнотический — отдавался в моих ушах, словно молотом судьбы.
Да и у меня от его вида, столь загадочного, аж волоски по телу встали дыбом. А еще я снова отметила про себя, насколько был красивым Макаров. И даже болезнь его не пошатнула, и бледные щеки. Хотя умом я понимала, что зря об этом думаю, мне бы вообще мозг включить, трезвость ему дать, а не посылать гордость на три веселых буквы.
– Мы бы не дошли до этой стадии, – голос у Тима строгий, но местами все равно просачивалась несвойственная ему мягкость. – Если
