не было в жизни мамы.
Она, кажется, заметила, каким стал мой взгляд.
— Мы все поменяли… Андрей настоял. Сказал, что для маленького ребенка не подходит, — каким-то извиняющимся тоном сказала мама. — Но ты должна знать, что в этом доме тебя всегда ждут.
— Поэтому ты ни разу не сказала мне, чтобы я жила у вас, а не снимала квартиру, — хмыкнула я. — Тебе вообще интересно было, откуда у меня деньги, чтобы снять квартиру?
Мама сглотнула.
— Полин, я не говорила об этом, чтобы не ставить тебя в неловкое положение. Знаю же, что ты не захочешь жить с нами.
— Правда? Мамуль, ты такая заботливая, — холодно улыбнулась я.
Странно, но сейчас я чувствовала себя взрослее, чем она. Сама научилась решать свои проблемы. Начала зарабатывать. И жила, как умела.
— Я знаю, что ты на меня злишься, — тихо сказала мама, пряча глаза. — И я виновата перед тобой. Но я старалась помогать тебе. Звонила каждый день, высылала деньги вам с бабушкой, пока ты не перестала принимать их, поддерживала. Понимаю, что меня было мало в твоей жизни в эти три года, но это не значит, что я тебя не люблю. Или что больше люблю Женю.
— Это значит, что ты больше любишь себя, — ответила я. — Но я приехала к тебе не для того, чтобы спорить. Я приехала, потому что ты попросила.
— Ты для меня всегда будешь на первом мес…
— Мам, не начинай, — оборвала я ее. — Это уже становится смешно. Всем очевидно, что на первом месте у тебя не я.
Я хотела добавить, что даже не Женя, а Андрей, но мне помешали договорить. Отчим. Прям как в поговорке — вспомнишь черта, он и появится.
— Ты уже такая взрослая, а до сих пор ревнуешь к брату. Он младше и, очевидно, требует больше внимания, — раздался его голос.
Я обернулась. Андрей за эти три года, на удивление, только похорошел. Мне на мгновение показалось, что он тянет из мамы жизненные силы. Отчим подкачался, поменял прическу на более модную, загорел — они недавно вернулись с морского курорта. Только вот глаза за стеклами очков оставались все таким же безразличными.
Меня передернуло от одного его вида.
— Причем тут младший брат? — спросила я, стараясь не показывать того, что закипаю. Эмоции — это слабость. Я хочу, чтобы они видели меня только сильной.
— Ты продолжаешь ревновать, — уверенно продолжал отчим. — Но пора понять, Полина, что мир не крутится вокруг тебя.
— Андрюша, перестань, — нахмурилась мама, а он обнял ее, словно показывая мне, что она — его собственность.
— Я говорю, как есть. Уж, увы, привык к этому. И твоя дочь прекрасно это понимает. Но свои ошибки тяжело признавать.
Мне хотелось вмазать ему по роже за эти лицемерные слова. Но вместо этого я лишь позволила себе улыбнуться.
— Такое ощущение, что ты говоришь это не мне, а самому себе. Надеюсь, ты-то уж точно не ревнуешь маму к собственному сыну.
Его глаза вспыхнули. Мама испуганно на меня взглянула. И я была готова поклясться, что попала в точку. Он из тех мужчин, которые будут ревновать свою жену даже к собственному ребенку.
— Не советую говорить такие слова в моем доме, — процедил он сквозь зубы.
— Могу уйти, — пожала я плечами.
Кто знает, может быть, так бы и произошло, но тут вмешалась мама.
— Прошу вас, не надо, — со слезами на глазах воскликнула она. — Не ссорьтесь, умоляю! Андрей, прошу…
— Все хорошо, любимая. Я не гоню твоя дочь. Наш дом — ее дом, — тотчас заявил он.
— Спасибо, такая честь, — ответила я.
В этом время раздался звонкий детский плач и крик Фаины Ивановны. Там явно что-то произошло, и мама бросилась в гостиную. А отчим — за ней. Мне тоже пришлось идти следом.
Женя ревел на весь дом, даже покраснел от натуги, хотя, слава богу, ничего страшного не произошло. Играя с паровозиком, он умудрился упасть и ударится. Но плакал скорее от обиды, чем от боли. А Фаина Ивановна голосила от того, что не доглядела.
Мама взяла Женю на руки, стала успокаивать, и он затих. Затем на руки его взял отец, и братик довольно заулыбался. Андрей хоть и был полным придурком, но сына любил. По крайней мере, сейчас. Возможно, когда Женя вырастет, Андрей начнет относится к нему так же, как к Руслану.
Почему-то я была уверена в этом, хотя мама искренне считала его превосходным отцом.
На кухне мы обедали все вместе, будто дружная семья: я, мама, отчим и Фаина Андреевна. Ну и Женя, конечно же. Его усадили на специальный детский стульчик и кормили. Разумеется, началась суматоха, как это бывает, когда на кухне появляется ребенок. Разговора с мамой — хоть какого-нибудь — не получилось. Я все так же чувствовала себя совершенно чужой.
Зато от души повеселилась, когда Женя плюнул кашей прямо Фаине Ивановне в глаз, а потом и на ворот дорогого костюма Андрея. На лице отчима появилось такое отвращение, что я едва сдержала смех.
— А ты что, себе нос проколола? — спросила Фаина Ивановна, когда мы пили чай. Она разглядывала меня, как товар на витрине. Терпеть меня не могла и все искала повод, как бы подколоть. И делала это ангельским голосочком.
— Как видите, да, — отозвалась я.
— А как сморкаться? А на холоде не отморозишь нос? — допытывалась мать Андрея.
— Надеюсь, — стало смешно мне.
— А это у тебя что на руке, татуировка? Ой, а как ты в старости-то будешь? Это ж навсегда… Ой, Даночка, что ж ты за дочкой не доглядела? — зацокала языком Фаина Ивановна, всем своим видом выражая скорбь. — Может, вывести этот ужас можно как-нибудь? Андрюш, узнай, как этот ужас вывести, у тебя ведь знакомых много.
— Это не нужно выводить, — ответила я со смешком. Из-за закрытой футболки она еще тату на ключице не видела, которая постепенно заживала.
— Почему же не нужно?
— Мне нравится.
— Как это может нравится? Полиночка, это ты сейчас так говоришь, потому что ребенок еще и не понимаешь, что делаешь! Потом жалеть будешь!
— Вы меня утомили, — мило улыбнулась я. — Жалеть точно не буду.
— Тебе мужа найти надо, детишек рожать, а ты выглядишь
