там один. Без футболки, в одних боксёрских шортах, босиком. Его тело блестело от пота. Татуировки на груди и руках казались живыми — медведь оскалился, купола темнели на ключицах, руны горели под лампами. Перед ним висела груша — тяжёлая, кожаная, и он избивал её с методичностью машины.
Я замерла в дверях. Он не заметил меня. Его кулаки летали — левый, правый, левый, правый, потом хук, потом апперкот. Цепь гремела, груша раскачивалась, пот срывался с его волос и летел во все стороны. Он двигался как хищник — быстро, точно, смертельно. Каждый удар был отточен годами. Каждый мускул на его спине, на плечах, на руках напрягался и расслаблялся в идеальном ритме.
Я стояла и смотрела. Не могла оторваться. Его тело было произведением искусства. Не того искусства, что висит в галереях — пафосного, безжизненного. А живого, дышащего, опасного. Каждая мышца была как стальной канат под кожей. Шрамы рассыпались по спине созвездиями — следы ножей, пуль, драк. Татуировки переплетались с ними, создавая карту войны, которую он вёл всю жизнь.
Он сделал паузу. Схватил полотенце, вытер лицо. И тут заметил меня. Его взгляд изменился — из холодного, сосредоточенного стал тёплым, почти игривым.
— Давно стоишь?
— Достаточно, чтобы насладиться видом.
— Подглядываешь за мужем?
— Изучаю. Ты красивый, когда дерёшься.
— Я всегда красивый.
— Самоуверенный.
— Реалистичный.
Он бросил полотенце, подошёл ко мне. Его разгорячённое тело источало жар. Пот стекал по груди, собирался в ложбинке между мышцами пресса, исчезал в поясе шорт. Я чувствовала его запах — мускус, соль, мужчина. Это опьяняло.
— Тренируешься? — спросила я.
— Да. Война войной, а тело должно быть готово.
— Научи меня.
— Чему?
— Тому, что ты делаешь. Боксу.
Он усмехнулся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты сам говорил: тело — оружие. Я хочу быть оружием.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Оценивающим. Потом кивнул.
— Хорошо. Иди сюда.
Я вышла на маты. Он встал за моей спиной, взял мои руки в свои, начал ставить удар.
— Смотри. Левая впереди, правая у подбородка. Локти прижаты к корпусу. Ноги на ширине плеч. Вес переносишь при ударе. Поняла?
— Поняла.
Он показывал мне прямые удары, хуки, апперкоты. Его руки поправляли мои плечи, талию, бёдра. Каждое прикосновение было деловым, но при этом — электрическим. Я чувствовала его тело позади себя, его дыхание на своей шее, его запах. И с каждым мигом моё внимание рассеивалось. Я думала не о боксе. Я думала о нём.
— Теперь хуки, — сказал он, разворачивая меня к груше. — Бей с поворотом корпуса. Вот так.
Он показал. Я попыталась повторить — слабо, неумело. Он рассмеялся.
— Ты бьёшь как девчонка.
— Я и есть девчонка.
— Ты — Северова. А Северовы не бьют как девчонки. Давай ещё раз.
Я ударила снова. Сильнее. Он поправил моё плечо.
— Лучше. Ещё.
Я ударила снова, вкладывая всю злость, которую копила неделями. Злость на Корсаро, на дядю Карло, на всю эту чёртову войну. Груша отлетела назад. Ярослав удивлённо поднял брови.
— Неплохо. А теперь давай посмотрим, как ты держишь удар.
— Что?
— Я буду атаковать. Ты — защищаться. Мягко. Я не сделаю больно.
Он начал медленно наступать, выбрасывая лёгкие удары. Я уворачивалась, блокировала, отступала. Это было похоже на танец. Опасный, возбуждающий танец. Его тело двигалось напротив меня — гибкое, сильное, совершенное. Пот блестел на его коже. Его серые глаза горели.
В какой-то момент он перехватил мою руку, развернул меня спиной к себе и прижал к груди. Его дыхание обожгло моё ухо.
— Ты проиграла.
— Я только учусь.
— Учёба закончена. Начинается практика.
Его губы коснулись моей шеи. Я выгнулась, прижимаясь к нему спиной, чувствуя его возбуждение сквозь шорты. Его руки скользнули по моему животу, сжали грудь через тонкую ткань рубашки.
— Ты потный, — прошептала я.
— Тебе противно?
— Нет. Возбуждает.
Он развернул меня лицом к себе и поцеловал. Яростно, глубоко, как всегда. Его язык вторгся в мой рот, его руки срывали с меня рубашку. Я осталась топлесс — бюстгальтера я не надела, потому что шла в спортзал прямо из постели. Его ладони накрыли мою грудь, пальцы сжали соски.
— Ты горячая, — прорычал он.
— А ты весь мокрый.
— Сейчас будешь мокрой и ты.
Он толкнул меня на маты. Я упала на спину, глядя на него снизу вверх. Он навис надо мной — огромный, разгорячённый, покрытый потом. Его шорты были сорваны одним движением. Член вырвался на свободу — твёрдый, красный, с блестящей головкой. Он не стал снимать с меня трусики. Просто отодвинул их в сторону и вошёл.
Я вскрикнула. Резко, глубоко, до упора. Он был беспощаден. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой я скользила по матам. Пот капал с его лица на мою грудь, на живот, смешивался с моим собственным. Пол под нами был жёстким, но мне было плевать.
— Ты чувствуешь это? — рычал он, не сбавляя темпа. — Чувствуешь, как я вхожу в тебя? Как мой член растягивает твою киску?
— Да! Да, чувствую!
— Какая ты тугая. Какая мокрая. Твои соки текут по моим яйцам. Ты слышишь этот звук?
Я слышала. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли спортзал. Это было развратно до предела. Я стонала, вскрикивала, царапала его спину, оставляя новые полосы поверх старых шрамов.
Он перевернул меня на живот одним движением, не выходя. Поставил на колени. Вошёл сзади — глубоко, до самой шейки матки. Его пальцы сжали мои ягодицы, развели их. Большой палец снова скользнул в анальное отверстие — на этот раз глубже, чем в прошлый раз. Я застонала.
— Скоро, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Скоро я возьму тебя сюда. Полностью. Ты готова?
— Почти.
— Я скажу когда.
Его движения ускорились. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня, как головка набухает. Он был на грани. Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор, начала теребить его в такт толчкам.
— Кончай со мной, — приказал он. — Сейчас.
И я кончила. С криком, который эхом разнёсся по бетонному подвалу. Мои мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя, выжимая сперму. Он взревел и излился в меня — горячо, обильно, глубоко. Я чувствовала, как его сперма заполняет меня, как она течёт
