раз вовремя, потому что через несколько секунд дверь в ложу распахивается.
Взгляд Ника остается со мной до конца спектакля. В нем не было ни счастья, ни триумфа. Нет, он смотрел на меня так, будто я — загадка, которую тот не может разгадать, приз, которым не может обладать, сокровище, которое только что ускользнуло еще дальше из его рук.
В этих глазах не было никакой радости.
18
Блэр
Ник не смотрит на меня в течение всего второго акта. Часть меня может это оправдать — брат сидит в метре от нас, — но другая часть втайне умоляет его хотя бы разок повернуть голову.
Как выясняется, молчаливые мольбы обычно остаются неуслышанными. Кто бы мог подумать?
Надеяться на разговор с ним по пути из оперы тоже не приходится. Да и что бы я сказала, появись такая возможность? Забрала бы назад ответ на его вопрос? Нет, это правда.
После представления мы выходим на тротуар: трое болтливых людей и один очень молчаливый.
— Это было невероятно, — глаза Скай широко распахнуты, руки затягивают пояс на жакете. — Я и понятия не имела, что будет так смешно!
— Это же одна из комедий Доницетти, вообще-то, — Коул закидывает руку ей на плечо. — Хотелось бы надеяться, что она смешная.
Скай закатывает глаза в ответ на поддразнивание и поворачивается ко мне за поддержкой.
— Да, ну, я просто удивилась, что юмор многовековой давности до сих пор актуален.
Я не могу удержаться.
— Ты постоянно читаешь книги многовековой давности.
Скай сужает глаза и переводит взгляд с одного из нас на другого.
— Кажется, мне больше нравится, когда вы не в одной команде. Ник, выручай.
При этих словах Ник переводит взгляд на нас и на текущий разговор.
— Все, что пожелаешь, — говорит он.
Коул посмеивается.
— Друг, да ты вообще не слушаешь. Неужели опера была настолько плоха?
Челюсть Ника напрягается.
— Нет, совсем нет.
— Любовный эликсир, — со вздохом произносит Скай. — Излюбленный сюжетный ход. С самого начала это было плохой затеей.
— Ну, Неморино считал, что у него нет выбора, — говорю я, сочувствуя борьбе главного героя с безответной любовью.
— Выбор есть всегда, — заявляет Скай. — Он мог просто объяснить ей, что чувствует.
— Как и любой уважающий себя мужчина, — соглашается брат. Он притягивает Скай ближе к себе. Она отвечает тем же, взглянув на него. Этот мимолетный взгляд наполнен такими эмоциями, что я впервые за долгое время вынуждена отвернуться.
— Мы собираемся домой, — говорит он. — Чарльз с машиной должен быть с минуты на минуту. Кого подбросить?
Ник качает головой.
— Спасибо, но у меня планы.
— Ладно. Спасибо, что пришел, — Коул тянется к Нику и хлопает его по плечу. — Увидимся в четверг, верно?
— Ага. В этот раз тебе не победить, уж поверь.
Коул широко ухмыляется.
— Ну, в таком случае я этого не слышал. Блэр? Едешь домой?
— Да, — Ник, может, и остается, а я нет. Вечер и так выдался достаточно захватывающим, и меньше всего хочется околачиваться поблизости в надежде, что меня включат в его ночные планы. К тому же, мы ведь ничего не определяли, так? Поехать домой — отличный план.
Судя по всему, нет.
Не успеваю я закрыть входную дверь, как в нее неистово стучат. На пороге Ник, его желваки так и ходят.
— Это еще что было?
— Ты о чем?
Он вваливается в квартиру.
— О том, что ты уехала домой, когда у меня были на нас планы после всего этого.
Я скрещиваю руки на груди.
— И как я должна была об этом узнать?
— Потому что я сказал: «У меня планы».
Боже правый, спаси меня от мужского идиотизма.
— И это было своего рода шифром? Когда это мы так решили?
Он тянет за воротник рубашки и опускается на мой диван. Рука ложится на россыпь декоративных подушек, но на этот раз Ник не кривится при виде них, не сводя с меня глаз.
— Значит, твоя влюбленность так и не прошла, — говорит он.
— Так вот в чем дело?
Он резко дергает за ворот, галстук-бабочка развязывается, и ее концы свисают на грудь.
— Почему ты не сказала, когда я спросил в первый раз?
— Ты имеешь в виду тот раз, когда брат превратил это в шутку? — я сажусь на подлокотник дивана, обхватив себя руками. — Как думаешь, почему?
— Черт возьми, — он проводит рукой по волосам.
— Это имеет такое значение? — надо отдать должное моему голосу — он звучит обманчиво спокойно.
— Да. Потому что... если ты эмоционально вовлечена, я так или иначе причиню тебе боль. Я всегда так делаю, — он откидывает голову на спинку дивана. — Гробить отношения — это мое призвание.
Я понижаю голос.
— С чего ты это взял?
Взгляд, который он бросает на меня, полон едкой горечи, но не ранит. Ясно, что злится Ник не на меня.
— История имеет тенденцию повторяться.
— Не обязательно, — я проскальзываю на диван рядом с ним. — И знаешь, ты не несешь ответственности за мои эмоции. Только я сама.
Он протягивает руку, и ладонь ложится мне на колено. Шелк платья задрался, и шрамы на его ладони щекочут кожу.
— Это ты сейчас так говоришь.
— И скажу это снова, даже если будет больно. Ну да, я долгое время восхищалась тобой издалека, — я пожимаю плечами, хотя чувствую себя совсем не равнодушной. — И что с того?
Его большой палец выводит маленькие круги на коже.
— А то, что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя использованной. Что предложил нечто, чему не знаю, смогу ли соответствовать.
Это уже слишком. Я подтягиваю платье и забираюсь на него, садясь верхом точно так же, как делала ранее вечером. Всего несколько часов назад, возможно, но кажется, будто это была совсем другая ночь.
— Когда это ты стал таким мрачным? — требую я. — Доверься настолько, чтобы позволить самой заботиться о чувствах и интересах, ладно? И прямо сейчас я хочу быть с тобой.
Его большие руки поднимаются и обхватывают мою талию. Голова все еще покоится на спинке дивана, и глаза полны напряжения.
Это того стоит. Все, что может последовать за этим, стоит того, чтобы Ник просто так на меня смотрел.
— Повтори последнюю часть, — говорит он.
— Я хочу быть с тобой?
— Да.
Я улыбаюсь.
— Напрашиваешься на похвалу, Ник. Как на тебя не похоже. Но ладно, — я прижимаюсь губами к его щеке. — Я хочу быть с тобой.
— Еще раз, — руки находят подол моего платья и скользят вверх
