жена провела его через круги ада? До конца перерыва осталось десять минут, пора возвращаться к работе. Размыкаю наши руки и выхожу из машины.
— Ты странная женщина, Ирина Лебедева…
— Поясни, — пикаю брелоком, закрываю «Солярис». — В чем странность?
— Правильная ты, словно не от мира сего. Принципиальная. Порядочная до неприличия. Другим обручальное кольцо не мешает гулять, как кошкам, а ты на пороге развода хранишь верность мужу.
— Сейчас это модно называть другим словом.
— Ммм? — лениво приподнимает бровь Марат, сверкая глазами.
— Ебанутая.
Душевный мужской хохот разлетается по площадке, привлекая к себе внимание пешеходов.
— Ир, это точно не про тебя. Те, о которых ты говоришь, трясут задницами в клубах и барах, тусят по заграницам, пока их мужья зарабатывают. Так что не приписывай себе чужих качеств.
Мы возвращаемся в клинику. В холле у стойки администратора я замечаю ту самую Романову из отделения ЛФК и массажа, которая якобы крутит роман с моим спутником. Взгляд Наташи — раскаленные ножи. Рассекают кожу, оставляют на ней уродливые рубцы. Считает меня своей соперницей? Вышла на тропу войны? Вот глупая, я ведь не претендую. Или все — таки… В любом случае, сейчас могу честно признаться, что Башаров мне небезразличен, а что будет дальше, чем сердце успокоится — понятия не имею.
Уже через тридцать минут встречаемся с Маратом в операционной. Удаление молочной железы, или мастэктомия. Онкология молодеет с каждым годом, вот и сейчас на столе лежит женщина, которой на вид не больше тридцати пяти. Чувства и эмоции — в сторону. Анестезиолог отработал свое, в дело вступает Башаров, а я вновь получаю удовольствие от его отточенных действий, лишенных суеты и показушности. Чокнутая? Может быть. Или это то, что называют профдеформацией?
— Можно закрывать рану, — командует Марат спустя почти четыре часа. — Хорошо отработали. Всем спасибо.
Это была последняя операция на сегодня. На часах семь, когда я выхожу из клиники. Летний вечер не принес ни облегчения, ни прохлады: разогретый за день асфальт продолжает источать сладковато — липкий аромат, на кронах деревьев не шевелится ни единого листочка. Полный штиль. Душно. Москва задыхается от зноя.
— Как ты? — на крыльце меня перехватывает Любимова, коллега. — Говорят, последняя операция тяжелая была?
— Обычная. Грудь под удаление. Девчонку жалко, совсем молодая.
— Жалко, зато жить будет, — хмыкает Вера и переходит на шепот. — Башаров тебя хвалит. Ир, ты будь внимательна, ладно?
— В чем дело? Ты о чем?
— Не всем нравится, что Марат зачислил тебя в любимчики. Некоторые ревнуют, а на что способны завистницы — предсказать трудно.
Да твою ж колотушку! С одной стороны, похвала и отзывы хирурга всегда приятны, но если это приведет к склокам…
— Спасибо, Вер. Я учту.
Задерживаюсь на крыльце, чтобы не откладывать разговор в долгий ящик. Жду.
— Марат, можно тебя на минутку?
— Ира? Что — то случилось? Помощь нужна? — окидывает меня внимательным взглядом и предлагает локоть, чтобы спуститься с крыльца: сегодня я надела босоножки на высоком каблуке. — Я весь твой. Говори.
Автоматически принимаю руку мужчины, придерживаю подол длинного платья.
— Давай договоримся…
— Давай, — прерывает меня, довольно улыбаясь. Похоже, у кого — то очень хорошее настроение. — О чем будем договариваться?
— Не нужно меня хвалить…
— Вот сейчас не понял. Поясни, — обиженно тянет котик. — Почему? Ты прекрасно работаешь. Все четко и по делу. Одно удовольствие стоять с тобой в паре.
— Девчонки ревнуют меня, поэтому давай обойдемся без лишних слов.
— Ир, а тебе не все равно, что говорят глупые люди?
— Я не люблю дразнить гусей, Марат. Глупые люди могут создать много проблем на пустом месте, а мне нужно выплачивать ипотеку и содержать двух мальчишек, — выпалила я, и сразу же пожалела: не собиралась давить на жалость и расписывать в красках перспективы разведенной женщины, но слова уже вырвались. — Надеюсь, ты меня понимаешь.
— Хорошо, — полоснув по моему лицу внимательным взглядом, отозвался Башаров. — Я услышал.
Мы уже подошли к парковке, когда я услышала сбоку знакомый голос.
— Ира!
Рядом с черным внедорожником стоял Тихонов с букетом нежных фиолетовых эустом. Откуда он взялся? Как узнал, где я работаю? Тяжелый взгляд Юры сверлил мою руку, до сих пор лежащую на локте Марата.
— Добрый вечер, Ира. Рад тебя видеть.
Ой!
Ждем мужских разборок или так обойдемся?
=28=
— Добрый вечер, Юра.
Аккуратно отпускаю локоть Марата. Мужчины уже знакомы, но сейчас их взгляды напоминают молчаливую дуэль. Кто останется? Кто отступит первым? А самое главное — что мне делать со всем этим счастьем, свалившимся столь внезапно?
Мироздание благодушно приходит на помощь: в кармане Башарова вибрирует телефон. Марат принимает вызов и отходит в сторону, кивком обозначая: я ненадолго.
— Это для тебя, Ира.
Эустомы в сильной руке тренера кажутся особенно хрупкими. Принимаю букет и зарываюсь лицом в нежные лепестки, перебираю резные листья.
— Спасибо, — выдыхаю и встречаю потемневший взгляд карих глаз, которые считывают малейшее проявление моих эмоций. — Очень красивые цветы.
Сегодня Тихонов выглядит стильно в льняном костюме цвета кофе с молоком и белой футболке. Хм... похоже, он тщательно готовился: гладко выбрит, аккуратно причесан… Хотя нет, уже не аккуратно. Тихо смеюсь, когда Юра запускает руку в волосы, одним движением устраивая на голове художественный хаос. Похоже, он нервничает.
— Это ты красивая, Ира, — и снова — глаза в глаза. — Рад, что угадал с выбором. Мне показалось, что розы слишком банальны, поэтому я рискнул и выбрал вот эти цветы… Не знаю, как они называются, — кивает на эустомы и снижает голос. — Так давно тебя не видел…
«Соскучился» — недосказанное повисает в воздухе, ласкает слух, обволакивает мягким коконом. Парализует волю. Вас когда-нибудь соблазняли непрозвучавшим словом? Чувствую себя осой, которая вот — вот завязнет в капле тягучего сладкого меда.
Сто лет не слышала от мужа комплиментов. Однажды Дима обмолвился, что это «само собой разумеющееся». Я красивая, умная и прочее, поэтому не имеет смысла тратить время на подобную банальщину. Оказалось, что банальщина — это приятно. Девочки любят ушами, но со временем многие мужчины об этом начинают забывать.
— Как тебе удалось вырваться из лагеря? — мы до сих пор стоим на парковке. Марат, не прекращая разговора, махнул мне рукой на прощание и скрылся в салоне внедорожника.
— Ира, у нас ведь не детский сад. Парням не нужна круглосуточная нянька. До вечерней тренировки еще есть время, вот я и вырвался… — Тихонов смотрит на наручные часы, хмурится. — Жалко, что сегодня ты так поздно закончила. Хотел тебя в кафе пригласить, или в ресторан.
— Мы с последней операцией задержались… — то ли оправдываюсь,
